Об усыновлении на Северном Кавказе по-прежнему предпочитают молчать. Одни приемные матери хранят эту тайну всю жизнь, другие рано или поздно решаются открыть ее детям. Корреспондентка Даптара продолжает расспрашивать дагестанок о том, как они стали мамами «не своих» детей.
Это третий текст из цикла, первые два — истории Елены и Аминат
Зайнаб 43 года. У нее двое сыновей-подростков и дочь. Девять лет назад она стала мамой Фатимы, а несколько месяцев назад раскрыла девочке тайну удочерения. Практически в прямом эфире.
– Изначально рассказывать об этом в блоге я вообще не планировала. К удочерению я готовилась почти два года, проходила школу приемных родителей. Там я познакомилась с людьми, которые тоже готовились стать приемными родителями. Многие из них были подписаны на мой блог. И когда я выложила тот самый рилс с подписью «Сегодня я должна ей рассказать о том, что она приемная. Как это сделать помягче?», я обращалась прежде всего к ним. Я знала, что у них есть взрослые приемные дети, что эти семьи проходили через тяжелый разговор-признание. И я очень хотела получить от аудитории обратную связь. Конечно, в теории я знала, как это сделать, но мне нужны были практические советы опытных людей. Я знала, что нужно сказать все Фатиме, но не знала, как начать. Тогда у меня в блоге было чуть больше тысячи подписчиков. Видео завирусилось. Лайки, подписчики, комментарии. Люди давали советы, делились своими историями. А потом стали спрашивать, как у нас все прошло, как дела у дочери. И мне нужно было как-то отчитаться перед аудиторией.
Но знаете, в итоге, я ни о чем не пожалела. Так мы обе легче перенесли все это. Мы были отвлечены на то, что происходило в моем аккаунте. Дочь любит сниматься, обожает камеру. Иногда, когда у нас бывают с ней споры, или она приходит с улицы и рассказывает про какую-то несправедливость, она просит снять себя на камеру. А потом смотрит и анализирует свои ошибки, сравнивает эмоции с первоначальными.
И в тот день я тоже поставила камеру и начала разговор с дочерью. Это было так сложно. У меня получилось два видео. Одно длится 40 минут, второе – 15. Когда все закончилось, я просто отправила оба видео подруге и попросила ее смонтировать короткий ролик. Чтобы мне было что выложить в блог.
У меня два сына. После них я дважды рожала дочерей. Обе мои девочки умерли в младенчестве. После смерти первой дочери я уже начала задумываться об удочерении. Я стала изучать тему, искать ребенка, собирать документы. Но так получилось, что я забеременела снова. И я снова попыталась родить. Я пролежала на сохранении в роддоме полгода. В прямом смысле ногами вверх. Я не видела своих детей, не вставала с кровати. И все равно доносить ребенка я не смогла. Малышка родилась на 27 неделе, а через месяц умерла. Тогда я уже точно знала, что делать. Я продолжила искать себе ребенка везде. ВЕЗДЕ!
Согласно канонам ислама, приемные дети не считаются друг другу родными братьями и сестрами, если их не кормила грудью одна мать. Чтобы соблюсти все нормы нашей религии после смерти дочери я начала сцеживать грудное молоко. Я сцеживала молоко семь месяцев. Пакеты с грудным молоком хранились в моей морозилке, в морозилках родственников, друзей. Не знаю, на сколько бы еще меня хватило. Но у меня была цель. Мне нужно было породнить сыновей и нашу будущую дочь.
Я даже не знаю, как описать свои чувства. Я плакала! От счастья. Я была очень счастлива
Вообще, когда у тебя есть цель, то препятствий ты не видишь. Как бы сложно ни было проходить всю процедуру и бумажную волокиту, связанную с приемным родительством, я не думала, надо мне это или не надо. Сложно это или нет. Справедливо или нет. Логично или нет. Просто делала и все. Но точно могу сказать, что родить легче, чем удочерить.
Я готовилась к тому, что у нас в семье появится приемный ребенок. Я прошла школу приемных родителей, три месяца прилежно посещала все лекции. Там, кстати, подробно объясняли, как надо действовать. Всем будущим приемным родителям очень советую.
Я искала ребенка во всех роддомах Махачкалы и Дагестана, ходила и спрашивала, есть ли отказная девочка. Я выезжала за пределы Дагестана – в Астрахань, Ростов. Но и там тоже не было детей. Я даже собиралась в Москву и Московскую область, но не доехала туда. В общей сложности на поиски дочери ушло около двух лет.
И однажды мне это удалось.
Через семь месяцев после смерти моей второй дочери.
У меня появилась Фатима.
Я была зарегистрирована во многих социальных сетях, и я везде писала, что ищу девочку для удочерения, вешала объявления. И когда случилось так, что в Махачкале в республиканской многопрофильной больнице появилась отказница, мне об этом сообщило много людей. Я сразу туда поехала. И начался процесс оформления документов.
Когда ситуация стала проясняться, когда стало понятно, что я малышку заберу, я до такой степени волновалась, переживала, что, правда, не могла поверить. Я без конца думала: «Неужели я ее нашла? Неужели? Неужели моя мечта сбылась?!». Я даже не знаю, как описать свои чувства. Я плакала! От счастья. Я была очень счастлива.
Счастливы были и мои сыновья. Они любят детей. Я даже не заметила у них никакой ревности. Они тоже ждали, готовились. Когда мы забрали малышку, они помогали мне. Пытались во всем участвовать. И покормить, и покачать, и побыть с ней. Они все время таскали ее на руках по очереди, а я им кричала: «Положите ее на пол. Дайте ей нормально ползать!». Мы все были счастливы. И я, и муж, и сыновья.
Правда, поначалу мои родственники не приняли Фатиму. Помню, как приехала с детьми в село к родителям. А мои родственники даже не обратили внимания на мою дочку. Я их понимаю. У них свои страхи. У меня была цель – взять девочку. И я этой цели достигла. А что там говорят другие, мне было не важно. Можно сказать, что в своем селе я была настоящим первопроходцем, взяла ребенка и не скрывала этого, готовилась к удочерению, говорила об этом заранее и открыто. У нас обычно если и берут детей, то скрывают или говорят: «Ребенка у калитки бросили, а я взяла. Не выкину же я его!». А я целенаправленно искала.
У односельчан был шок. Они говорили, что хороших здоровых детей не бросают, что неизвестно какие родители. «Откуда ты знаешь, какой она вырастет?! А вдруг она тебя опозорит? Вдруг с ней всякое плохое приключится, и ты пожалеешь, что взяла ее?», – пытались меня вразумить. Это они намекали на то, что нормальные положительные люди не бросают детей. В общем родственники не одобрили мой поступок. Я им сказала, что буду решать проблемы по мере их поступления.
Сейчас все это позади. Вся моя родня обожает Фатиму.
Когда Фатиме было 3-4 года, у нее был какой-то буйный период. Она постоянно проверяла границы дозволенного. Я очень переживала и страдала. С одной стороны, мне нужно было ее остановить, с другой я все время как будто ограничивала себя. Боялась навредить, боялась поступить с ней несправедливо, излишне строго. Если вдруг я срывалась и повышала на нее голос, то думала о том, как бы поступила на моем месте ее мама. На помощь пришла психолог. Она мне сказала: «Зайнаб, ты – ее мама! Фатима ничем не отличается от твоих старших детей, обращайся с ней ровно так, как ты обращаешься с сыновьями. И не надо думать про ее маму. Действуй как знаешь, как подсказывают тебе материнское сердце и опыт». И меня это очень успокоило. Я без угрызений совести стала пользоваться теми методами, которые мне были близки. Воспитывала так, как сама считала верным. Я не поднимаю руку на детей, не кричу. Но могу быть принципиальной и строгой мамой тогда, когда того требуют обстоятельства. К пяти годам, к счастью, этот буйный период у Фатимы закончился.
Я, как и все мамы, боюсь недодать своему ребенку чего-то: внимания, любви. Боюсь что-то упустить, не заметить. Боюсь, что между нами не будет понимания, связи. Тут ничего особенного и необычного.
Я очень и очень рада, что сделала свое признание публичным, потому что мне написало так много людей
Я давно решила, что дочери надо рассказать, что мы ее удочерили. Я планировала это сделать, когда ей было еще семь лет. Но я до такой степени боялась и тянула-тянула, что дотянула аж до ее девяти лет. Я потом узнала, что лучше начинать еще с двух лет, потихоньку, мягко, ненавязчиво вводить ребенка в курс дела. Но я упустила время, к сожалению. Возможно, дочь от кого-то услышала что-то, и у нее появились подозрения. Она стала спрашивать у детей моих подруг, слышали ли они, что она не родная нам. Тогда моя подруга начала меня торопить. Она сказала: «Зайнаб, время пришло. Она мучается. Ей нужно узнать это от тебя». И я решилась. Но, как я уже говорила, это было очень непросто.
Когда я опубликовала свой разговор в блоге, конечно, без хейта не обошлось. И упреки были, и обвинения. Но больше было позитива. Я очень и очень рада, что сделала свое признание публичным, потому что мне написало так много людей. Было столько благодарности. Сколько раз люди написали слово «спасибо» и не сосчитать. Я наняла пять ассистентов, которые обрабатывали мой директ. Больше 5000 сообщений. Чаще всего люди писали, что не знали, как поступить со своими приемными детьми, стоит ли им рассказывать, когда это сделать. И благодаря моему видео, им стало все понятно. Еще были сообщения от самих приемных детей, уже взрослых людей. Они говорили, что, послушав мою историю, они поняли родителей, поняли, как тем в свое время было сложно признаться. Часто уже взрослые дети знают о том, что они приемные, но ни родители, ни сами дети не могут об этом поговорить. Мне писали и мужчины со словами благодарности. В общем, в директе и в комментариях у меня было много слез, историй, признаний.
Дочь от внезапной публичности не пострадала. Наоборот. Приходила со школы и рассказывала, что ее встречают люди, спрашивают, не моя ли она дочка, просят сфотографироваться, улыбаются ей. Она любит такое.
Фатима очень просит сестренку, но я, наверное, уже не решусь. Мне 43 года. И будет сложно снова через все это проходить. Хотя было время, когда я задумывалась о том, чтобы взять еще одного ребенка в семью. Наверное, я больше не хочу.
Ясмин Марселова
