Тема приемных детей на Северном Кавказе остается одной из самых тяжелых и табуированных. О том, что родители когда-то усыновили ребенка, семьи чаще всего предпочитают не распространяться по целому ряду причин. Это может быть болезненно, неприлично и даже стыдно. Корреспондентка Даптара нашла нескольких дагестанок-приемных мам. У каждой из них своя история и свое отношение к теме усыновления. Мы спросили, что побудило их стать мамами «не своих» детей. Редакция открывает цикл статей об особенностях кавказского усыновления.
Наша первая героиня попросила редакцию изменить ее имя, так как все еще не открыла тайну своей дочери. И делать этого не планирует.
Дагестанке Елене почти 60. А ее дочери 22. Елена педагог и всю жизнь работает в школе. Большую часть жизни она провела бок о бок с детьми, но сама долгие годы никак не могла стать мамой. Материнство пришло в ее жизнь тогда, когда женщина уже ни на что не надеялась.
– Моя история начиналась как самая обычная. Вышла замуж. Через некоторое время забеременела. Все шло хорошо. До определенного момента. А потом я вдруг плохо себя почувствовала, вызвала скорую, меня забрали в больницу. Я как будто сама про себя кино смотрела. Я вдруг оказалась в больнице и мне сообщили, что у меня случились преждевременные роды. Ребенок не выжил. Все произошло так быстро, что я не могла ничего осмыслить, даже горевать поначалу не могла. Мне казалось, что это какая-то ошибка. Я трясла головой и пыталась прийти в себя. Врачи мне, конечно, все объяснили. Но легче мне от этого не стало. Мне потребовались месяцы, чтобы я, наконец, приняла происходящее. У меня была настоящая истерика в день, когда подошел срок родить того самого ребенка. Моего первенца, которого не было в живых уже несколько месяцев. Тогда я еще не знала, что пройду через подобное еще три раза. Я беременела и рожала четыре раза. Один раз мертвого ребенка. Трижды – недоношенных маловесных детей. Трижды дети умирали через пару дней после рождения.
Я была, как побитая собака. Мое желание обязательно родить ребенка приводило ко все большим проблемам со здоровьем, с ментальным в том числе, и непониманию, что со мной не так. Самое обидное, что диагноз мне так и не поставили. Врачи говорили, что явных патологий нет, проверяли меня на инфекции, назначали лечение. Но родить здорового и жизнеспособного ребенка я так и не смогла.
Я очень завидовала женщинам, которые беременели, вынашивали, радовались жизни, жили эту жизнь, а потом рожали своего ребенка. Вроде бы, именно так задумала природа, но на мне это почему-то сломалось. Каждая беременность превращалась в кошмар, я прилежно лежала месяцами, делала все, что говорили врачи, а дети не выживали. Снова и снова я выходила из роддома без живота и без ребенка. Вы когда-нибудь мыли голову, лежа в кровати? А я мыла. Я лежала дома, в роддоме, я уходила на больничный на следующий день после установления беременности. Я выпадала вообще из всех сфер жизни. Но ничего в итоге не срабатывало. Я устала хоронить своих детей.
Я думала, что в итоге просто сойду с ума. Поверьте, даже самые близкие люди, которые за вас переживают и желают вам добра, вас все равно не понимают. Обо мне заботились сестры, муж, брат, родители, свекры, тети и дяди. И я точно знаю, что они тоже страдали. Но я считала себя самым несчастным человеком в мире. Я хотела, чтобы меня пожалели, но одновременно не хотела жалости. Я хотела участия и внимания, но не хотела говорить ни с кем неделями. Я хотела встать посреди улицы и кричать в небо, что это несправедливо, что я хороший человек и не заслуживаю такой участи. Я даже думала, что лучше бы эти беременности и не наступали вовсе, чем каждый раз проходить через потерю ребенка.
Меня раздражали все советы, которые мне давали. А советовали мне разное: отдохни, отпусти ситуацию, поезжай в Москву, начни ходить в церковь, возьми из детского дома, не бери из детского дома, давай пойдем к гадалке, к целителю, тебя сглазили.
Когда я потеряла своего четвертого ребенка, никто кроме близких об этом не знал. Во-первых, мне было невыносимо опять обсуждать это с кем-либо. А, во-вторых, у меня созрел план. Ночью в больнице я не сомкнула глаз. А наутро поделилась с мужем и сестрами. До «рождения» малыша оставалось около трех месяцев. И за это время мне нужно было найти «моего» ребенка. Я поняла, что его просто носит другая женщина. Муж меня поддержал. Он вообще был готов на все, лишь бы я была спокойна. Он так и сказал: «Мы попробуем все! И дети у нас обязательно будут. Я тебе обещаю!».
Когда мы привезли малышку домой, я развернула ее, помыла, переодела, покормила, обняла и… расплакалась
Три месяца я не выходила из дома, не отвечала на звонки и не принимала дома гостей. Знакомые, друзья и родственники думали, что мне в очередной раз тяжело дается беременность и относились с пониманием.
А я, муж и сестры искали нам ребенка. Я сидела на телефоне и в интернете. Тогда там было тяжело найти нужную информацию, но я все равно торчала там сутками. Сестры и муж по моей просьбе ходили в медицинские и социальные учреждения.
Я не могу рассказать всех подробностей. Но мы нашли свою девочку аккурат к моему сроку. Я не знаю ничего о биологической маме. Да я и не выясняла ничего специально. Скорее всего, обманутая испуганная девочка. Я надеюсь, что у нее давно своя семья и дети. И я очень благодарна ей. Она подарила нашей семье счастье.
Мы прошли официальную процедуру «удочерения» малышки. Но представили всем ее, как ребенка, которого я, наконец, родила.
Когда мы привезли малышку домой, я развернула ее, помыла, переодела, покормила, обняла и… расплакалась. Впервые за долгое время. Наверное, это были слезы счастья, облегчения, но обнимая, свою дочь, я вспоминала тех старших деток, которых мне не суждено было растить и воспитывать. Я не знаю, сколько я так просидела, но после этого мне стало так легко.
Я очень боялась, что люди узнают наш секрет: придумывала, как я буду отвечать, защищаться, оправдываться. Еще до появления малышки я расписала на бумаге всю нашу историю и обсудила с родными. Мы выучили все наизусть, чтобы ни у кого даже сомнений не возникло. Но я недолго об этом всем думала. Меня захватил быт новоиспеченной мамочки: колики, подбор смеси, бессонные ночи, поликлиника, врачи, прогулки. И я обо всем забыла. О своих страхах и тревогах. Мне стало так все равно. Я даже забыла о том, как стояла у ворот учреждения и ждала, пока мне покажут дочь. Я не помню, что я тогда чувствовала, о чем думала. Этого и не было будто.
Сейчас стало модно признаваться детям в том, что они приемные. Но я этой моде следовать не собираюсь
Забыли об этом и наши близкие. Она наша! Она похожа со своими двоюродными и троюродными. И я не преувеличиваю.
Этот ребенок успокоил меня, вдохнул жизнь в нашу семью, она стала тем недостающим пазлом, который мы никак не могли найти. Мы – полная и счастливая семья. Я иногда жалею, что не продолжила лечение и не родила ей братьев или сестер. Но я слишком боялась новых беременностей и потерь. Я боялась, что со мной может что-то случиться, и моя малышка останется без мамы.
Наша дочь уже взрослая девушка, она закончила вуз, работает. У нее непростой характер, мы иногда ссоримся, но быстро миримся. Короче, как у всех.
Дочь ни о чем не догадывается. Сейчас стало модно признаваться детям в том, что они приемные. Возможно, это и правильно. Но я этой моде следовать не собираюсь. И не понимаю, зачем рушить мир своего ребенка. Что даст ей эта правда? У нее есть мама и папа, много родственников, которые ее любят. Она у нас с рождения. И она наша. Мы часть друг друга.
Ясмин Марселова
DAPTAR.ORG 