В Северной Осетии произошло несколько случаев публичной травли женщин из-за фотографий, видео и высказываний в соцсетях. Участники кампании, называющие себя защитниками традиций, публикуют фотографии и персональные данные женщин, оскорбляют их и угрожают физической расправой. Поводами могут стать одежда, танец, татуировка, род занятий и т.д.
«Позорящая предков»
Одной из тех, кто столкнулся с такой травлей, стала 24-летняя жительница Беслана Карина Кодзаева. 12 июля она опубликовала в инстаграме* видео, на котором танцует в джинсах и майке. Авторы телеграм-канала «Кавказская община» сочли такое поведение «недостойным» и обвинили в оскорблении памяти предков и традиций. Потом они опубликовали домашний адрес девушки и начали угрожать физической расправой и обвинением по статьям об экстремизме и оскорблении чувств верующих.
Кодзаева обратилась в полицию. МВД по Северной Осетии сообщило, что получило заявление от 24-летней жительницы Беслана и устанавливает авторов публикаций и комментаторов. На тот момент уголовное дело возбуждено не было. Позже канал «Кавказская община» был заблокирован в телеграме.
О ситуации на уровне властей заговорили после того, как журналистка Ксения Собчак 28 июля публично обратилась к главе республики Сергею Меняйло. 4 августа администрация руководителя республики сообщила, что Меняйло «взял ситуацию под личный контроль». В ответе, который опубликовала Собчак, говорится о «процессуальных мерах», включая установление личностей администраторов и комментаторов и блокировку каналов. Сам Меняйло публично на обращение Собчак не ответил. В официальном ответе также отдельно отмечается «особая роль и статус женщины в традиционном кавказском обществе».
Кодзаева не единственная женщина, ставшая мишенью «Кавказской общины». Среди тех, кого публично критиковали участники проекта, – местная певица и блогерка Оксана Джелиева. Сначала ее атаковали из-за внешности и публикаций в соцсетях. После того как Джелиева ответила критикам, поборники традиций обвинили ее в оскорблении жен участников войны против Украины. Позже Джелиева уехала из Северной Осетии.
Еще одной жертвой травли стала руководительница школы танцев Диана Погорелова – ее критиковали за внешний вид и поведение, которые участники проекта сочли несовместимыми с представлениями о «традиционной» женщине.
Медийный резонанс и политический контекст
«Кавказская община» появилась в январе 2026 года. В опубликованном 9 января «Манифест» ее авторы заявили, что хотят «очистить Кавказ от клоунов и позора» и контролировать публикации блогеров, певцов и других публичных людей. По данным сайта «Поле зрения», с проектом связаны выходцы из Северной Осетии Армен Аванесов и Фред-Ас Бетанти, а также политический активист Кирилл Максимкин. Аванесов, называющий себя Че Геварой, живет в Нью-Йорке. Максимкин участвовал в праймериз «Единой России» и публично поддерживает «общину».
Участники группы называют такую деятельность замечаниями тем, кто, по их мнению, нарушает нормы поведения. На практике же они находили в соцсетях девушек, чье поведение считали недопустимым, пытались спровоцировать их на переписку, а затем использовали полученные ответы для новых публикаций. Материалы распространялись через связанные аккаунты и местные паблики.
Травлю женщин в интернете нельзя оправдывать ни при каких обстоятельствах, отмечает основательница движения против домашнего насилия «Хотае» в Северной Осетии Агунда Бекоева. При этом она предлагает отделять сам факт угроз и преследования от того, как эта история была представлена публично. По ее мнению, вокруг «Кавказской общины» возник непропорционально большой медийный резонанс, а в его раскрутке могут просматриваться политические мотивы.
Бекоева отмечает, что «блюстители нравственности» существовали в Осетии и раньше – от уличных патрулей до групп в соцсетях, занимавшихся публичным унижением женщин. Однако нынешняя ситуация, по ее мнению, отличается появлением новых контекстов: «Я не могу развидеть искусственный след во всем, что я читала в последние месяцы о “Кавказской общине” и о противостоящих ей пабликах и персонажах».
Я просто не хочу, чтобы защиту женщин маргинализировали, передавали информационную власть каким-то одиозным мужикам
По словам Бекоевой, неизвестный ранее телеграм-канал получил большой общественный резонанс, а затем в этой истории появились известные провластные структуры и публичные фигуры, чья мотивация вызывает вопросы.
«Но еще интереснее то, как внезапно в этой истории появились известные провластные структуры и отдельные “пассажиры”, в чью искренность мне трудно верить», – поясняет Бекоева.
Она обращает внимание на «Русскую общину», поддержкой которой, по ее словам, заручились выступающие против травли женщин паблики, а также на политиков, проявивших интерес к этой теме на фоне предстоящих выборов и обсуждения законопроекта о домашнем насилии. По ее мнению, это заставляет задуматься о том, не пересекается ли защита женщин в этой истории с другими – политическими и медийными – интересами.
Но это не делает саму проблему травли менее реальной, добавляет собеседница: «Нельзя травить людей и призывать к расправе над ними. Это недопустимо. С этим нужно бороться».
Она уверена, что новые ресурсы, противостоящие травле и насилию над женщинами, необходимы, особенно после того, как многие правозащитные проекты и активистки были вынуждены прекратить работу в России или уехать из страны. Однако защита женщин, отмечает она, требует осторожности: «Я просто не хочу, чтобы защиту женщин маргинализировали, передавали информационную власть каким-то одиозным мужикам».
Отдельно собеседница обращает внимание на риск, который несет публичность для самих пострадавших – огласка может одновременно помочь привлечь внимание к проблеме и повысить угрозу для человека, ставшего объектом травли: «Резонанс – это не только сильный инструмент защиты, это прежде всего сильнейший фактор угрозы для человека, которого вы хотите защитить».
Когда травля выходит за пределы соцсетей
Подобные истории в Северной Осетии происходили и раньше. В 2020 году студентка во Владикавказе столкнулась с травлей после публикации видео с танцем и была вынуждена записать публичные извинения. В 2021 году комики Ариана Лолаева и Александр Ни подверглись угрозам после шутки об осетинском пироге и также записали видео с извинениями.
В мае 2026 года Даптар рассказывал об осетинках, которые взломали аккаунт «борцов за нравственность», публиковавший материалы о женщинах и их внешности. Они говорили о страхе публичной травли и о том, что в небольшом и тесно связанном обществе давление может затрагивать не только саму женщину, но и ее родственников.
В случае «Кавказской общины» этот механизм стал значительно жестче. Авторы канала не ограничивались публикациями и оскорблениями. Они публиковали персональные данные женщин, в том числе домашний адрес Кодзаевой, пытались привлечь к травле их родственников и переходили к прямым угрозам насилия.
Такой способ давления называют доксингом – публикацией личной информации человека без его согласия, обычно с целью его запугивания или травли. Юрист по цифровым правам и кибербезопасности на правах анонимности пояснил Даптару, что российское законодательство не выделяет доксинг в отдельное правонарушение, однако публикация личных данных без согласия человека может повлечь ответственность. В подобных случаях, по его словам, может применяться статья 137 УК РФ о нарушении неприкосновенности частной жизни. Она предусматривает ответственность за незаконный сбор или распространение сведений о частной жизни, в том числе через интернет, и может повлечь до двух лет лишения свободы.
В случае с Кодзаевой, считает специалист, публикация домашнего адреса в сочетании с угрозами физической расправой превращает личные данные в инструмент давления и запугивания: «Здесь важно, что адрес был опубликован не сам по себе, а на фоне угроз. Это уже не просто публичное осуждение – раскрытие личных данных может использоваться для того, чтобы запугать человека и перенести давление из интернета в реальную жизнь».
Все чаще и чаще заявление “традиционные ценности” идет очень близко с вызовами безопасности для женщин
Контроль под видом традиций
Кавказская исследовательница Саида Сиражудинова считает травлю женщин за одежду, внешность, высказывания и поведение одной из форм социального контроля. По ее словам, в более широком смысле это также насилие и дискриминация: «Никто не имеет права нарушать границы другого человека. Тем более границы женщины. В традиционном обществе это должно быть еще более запретно».
Образ жизни связан с нормами общества и может влиять на то, как человека воспринимают, насколько он защищен и уважаем внутри локального сообщества, говорит экспертка. Особенно это заметно на Кавказе, где, по ее словам, личность в меньшей степени воспринимается как автономная. Но это не дает окружающим права использовать представления об образе жизни для давления на человека.
Отдельно Сиражудинова говорит о риторике «традиционных ценностей». По ее мнению, в последние годы эта формулировка все чаще оказывается связана с вопросами безопасности женщин и ограничением их прав.
«К сожалению, все чаще и чаще заявление “традиционные ценности” идет очень близко с вызовами безопасности для женщин. Становится наступлением на права, и дозволением насилия. Но это не традиции, а спекуляции. Вредные традиционные практики должны обсуждаться, пресекаться, регулироваться посредством специальных комплексных программ», – заключает исследовательница.
Рания Ашурбекова
*принадлежит Meta, деятельность которой запрещена в России
DAPTAR.ORG 