Основательница и руководительница проекта «Кавказ без матери» Лидия Михальченко сообщила об угрозах. Ранее аккаунт проекта в инстаграме* подвергся атаке и был заблокирован. Движение появилось шесть лет назад для защиты прав женщин Северного Кавказа, прежде всего материнских. Правозащитница рассказала Даптару, что работа продолжается – обращений к ним меньше не становится.
– Недавно блогер Кирилл Максимкин в своем инстаграме написал, что «его командой» заблокирован паблик вашего проекта. Как началась история вашего взаимодействия с этим и другими персонажами?
– Сначала мы обратили внимание на Арсена Аванесова – фрика и мизогина, живущего в США, который постоянно травил девушек из Северной Осетии. Он создал паблик «На кавказе эскорта нет» и выкладывал оскорбительные посты с угрозами. Мы сделали о нем ролик. Потом выяснилось, что вокруг него существует целая группа людей с такими же взглядами. Так мы узнали о Максимкине и Алане Санакоеве (в последний раз громко заявлял о себе, организовывая травлю осетинской блогерки), о Сослане Дидарове, о сообществе «Кавказская община», которые занимаются постоянной травлей женщин, пока страницу не присвоили себе женщины-хакеры.
Хотя Максимкин и заявляет, что он непосредственно повлиял на нашу блокировку, у нас нет полной уверенности, что это организовали именно они. В последнее время у нас был серьезный конфликт с блогером Артемием Ивановым, известным как Исмаил ар-Руси. Поэтому у меня и моей команды есть стойкое ощущение, что он тоже мог приложить к атаке руку. Мы очень сильно ударили по их коммерции, и у него был прямой, как линейка, финансовый интерес нам помешать.
Максимкин, строящий из себя кавказского радикала, публично заявил, что это сделал он. Но нельзя исключать, что он просто присвоил себе заслугу: увидел, что аккаунт заблокирован, и написал, что это его работа. Или же он слился в общем экстазе и порыве нелюбви к нам с радикалом Исмаилом ар-Руси. Мы рассматриваем разные версии и ведем свое расследование этого инцидента.
Нам писали бывшие участницы их сообщества и благодарили за то, что кто-то наконец обратил внимание на происходящее
– Почему у этого ар-Руси мог появиться такой интерес к проекту?
– Мы подробно рассказывали о коммерческой деятельности вокруг него и его жены Солихи. Она продает рекламу в своих блогах, личные консультации и курсы, выступая в роли своего рода гуру. Техническим продвижением занимается ар-Руси. При этом он находится в списке террористов и экстремистов Росфинмониторинга, а значит, покупка любых услуг у него крайне опасна, так как может рассматриваться как финансирование терроризма. Об этом мы и писали в своих постах. Нам поступали неоднократные угрозы с их стороны, что неудивительно, ведь после наших публикаций им пришлось закрыть аккаунты и приостановить якобы продажу курсов.
Мы не остановились на одном посте и провели контрольную закупку курсов, продажу которых они вроде как приостановили. Так мы и выяснили, что курсы продолжают продавать через администратора. Покупателям, в том числе находящимся в России, предлагали переводить деньги через криптовалюту. Нам прислали ссылку на платежную платформу, где не было ни реквизитов, ни договора оферты. Когда наш агент спросил про договор, его быстро заблокировали и перестали отвечать.
Мы описали весь процесс: непрозрачную торговлю, отсутствие документов и риск того, что людей фактически могут подвести под обвинение в финансировании терроризма. На эту тему вышло несколько публикаций, последняя – подробное расследование. После этого они начали закрывать площадки и сворачивать часть деятельности. Поэтому мотив у них совершенно очевидный: мы мешали им зарабатывать.
– Как технически произошла блокировка вашего инстаграм-аккаунта?
– Судя по тому, что увидела наша администраторка, на аккаунт массово отправлялись жалобы о якобы нарушении авторских прав. Они приходили с большого количества адресов, связанных с одним и тем же доменом. То есть это выглядело не как спонтанное возмущение пользователей, а как спланированная техническая атака.
У нас нет никакого нарушения авторских прав. Мы либо создаем материалы сами, в том числе с помощью искусственного интеллекта, либо используем общедоступные материалы, перерабатываем их и указываем источник. Если речь идет о материалах, которые присылают женщины, мы публикуем их с согласия авторок.
Поэтому, на мой взгляд, организаторы знали уязвимость инстаграма и целенаправленно били именно в нее. Скорее всего, исполнением занималась техническая команда, которая принимает подобные заказы. Но кто конкретно был заказчиком, мы пока доказать не можем.
– Максимкин писал, что на атаку потратили много денег, и просил присылать ещё. Можно ли считать это подтверждением того, что блокировку просто заказали у сторонних исполнителей?
– Я практически уверена, что существовала отдельная техническая команда, которая выполняла заказ. Но я не уверена, что заказчиком был именно Максимкин. У ар-Руси был гораздо более прямой коммерческий интерес. Я знаю, что он расспрашивал разных людей, через что нас можно уязвить и где у нас слабое место.
После наших публикаций им пришлось закрыть несколько площадок. Нам писали бывшие участницы их сообщества и благодарили за то, что кто-то наконец обратил внимание на происходящее. Они же приносили нам информацию, которую мы проверяли через отдел безопасности. Публиковали мы только то, что подтверждалось.
– Максимкин также перечислил другие медиа и организации, которым угрожает блокировками. Насколько серьезно к этому стоит относиться?
– Угрозы лучше не игнорировать, но я не знаю универсального способа от них защититься. Мы начали подстраховываться еще в первый год работы: открыли телеграм-канал, чтобы там сохранялся архив публикаций на случай сноса инстаграма. Уже тогда на нас насылали ботов и поступали угрозы.
Но инстаграм остается самой живой площадкой для нашей аудитории на Кавказе. В телеграме или фейсбуке сравнимой по численности аудитории нет. Но у нас есть резервные каналы, партнерские блогеры и сеть поддержки.
Сейчас нам очень помогла Милана Арсельгова. Она предложила отдать нам свой аккаунт, но я сказала, что этого не нужно: достаточно добавлять ее как соавторку наших публикаций. Тогда посты появляются и у неё. У нее около 136 тысяч подписчиков, а у нас было 92 тысячи. Получается, что попытка лишить нас видимости в итоге дала доступ к еще большей аудитории.
Старые публикации основного аккаунта сейчас не видны, потому что аккаунт заблокирован. Речь о новых материалах: мы публикуем их через другой аккаунт и добавляем Милану как соавторку. Так они становятся доступны ее аудитории.
– Вы уже обжаловали блокировку?
– Конечно. Мы направили несколько жалоб и приложили публичное заявление Максимкина, которое можно воспринимать как признание в организации атаки. Также нашли команду поддержки, помогающую правозащитным организациям. Пока они прислали анкету и задали дополнительные вопросы.
Мы предприняли самые очевидные шаги для восстановления аккаунта и ждем результата. Не знаю, сколько времени это займёт и поможет ли, но шанс вернуть аккаунт есть.
– Как блокировка отразилась на обращениях за помощью?
– Практически никак. До блокировки к нам приходило примерно от семи до пятнадцати новых обращений в день. Не каждое из них превращается в полноценный кейс: иногда женщине нужно узнать, куда обращаться, какие у неё есть варианты или чего, наоборот, делать не стоит. Бывают и неожиданные вопросы, например, помогаем ли мы уехать в Европу. Мы иногда шутим, что мы все-таки не бюро путешествий.
Подробную статистику по каждому обращению мы не ведем: это потребовало бы отдельного человека и огромного количества времени. Но общую динамику видим. Сейчас, например, снова выросло число запросов на эвакуацию, хотя изначально проект создавался для защиты материнских прав внутри России, а выезд рассматривался как крайняя мера.
На данный момент у нас есть три актуальных эвакуационных кейса в разной степени готовности. По некоторым мы ждем документы для детей. Остальные направления – это правовая защита, консультации юриста, кризисная психологическая помощь и индивидуальная маршрутизация.
Психологической поддержки требуют примерно два новых случая в неделю, причем одному человеку часто нужно несколько консультаций. Еще около полутора десятков кейсов постоянно находятся в сопровождении: мы составляем план действий, отвечаем на вопросы и помогаем проходить каждый следующий этап. Примерно двадцать процентов обращений связаны с оглаской – анонимной или открытой, с именем и фотографией.
Мы зашиваемся, иногда просим подождать, перераспределяем ресурсы и ищем сторонних специалистов, чтобы женщины не ждали помощи неделями
– Люди, которые писали вам через старый аккаунт, смогли найти новые каналы связи с вами?
– Да. Около тридцати человек, которые уже обращались к нам раньше, нашли новый аккаунт (@heda_eng) и снова написали. В первые дни был настоящий шквал таких обращений, сейчас я его немного разгребла.
Кроме того, у нас есть бот, почта и обращения через знакомых. На Кавказе очень хорошо работает доверие через личные связи: женщина часто скорее напишет подруге, родственнице или известной блогерке из своей республики, чем сразу обратится к нам. Например, ингушки часто пишут Милане, а она уже связывает их с нами.
Поэтому проблема сейчас не в том, что у нас исчезли обращения. Наоборот, наших ресурсов не хватает на то, чтобы оказывать всем поддержку. Мы зашиваемся, иногда просим подождать, перераспределяем ресурсы и ищем сторонних специалистов, чтобы женщины не ждали помощи неделями.
– Получается, атака на инстаграм-аккаунт не остановит основную работу проекта?
– Непосредственно на помощь женщинам она почти не влияет. Она может повлиять на то, найдут ли нас новые люди и сможем ли мы быстро придать огласке конкретную ситуацию. Для Кавказа инстаграм особенно важен именно как площадка публичности.
Но каналы обращения сохранились, сеть поддержки работает. Поэтому закрыть проект таким способом невозможно.
– Угрозы приходят и вам лично. Делаете ли вы что-то с этим?
– Да, угроз очень много. Иногда пишут, что скоро придет моя смерть, что мне «осталось жить два понедельника», и тому подобное. У меня в телефоне тысячи скриншотов, поэтому даже сложно быстро найти конкретные примеры.
Другие известные активистки тоже регулярно фиксируют угрозы и подают заявления, но даже когда люди приходили к их дому или в подъезд, это далеко не всегда приводило к результату. Пока угрозы не переходят в физическое преследование, добиться реакции особенно сложно. Это не значит, что они безобидны, – просто эффективного механизма защиты я пока не вижу.
– Ты все еще считаешь, что необходимо было привлекать внимание и к деятельности ар-Руси и его жены, и к «Кавказской общине»?
– Конечно. И мы будем привлекать внимание и дальше через другие площадки. Потому что публичность по ним действительно бьет. Когда мы рассказываем о непрозрачных финансовых потоках и коммерческой деятельности, они начинают нервничать, закрывают площадки, удаляют ссылки и сворачивают продажи. Солиха – жена артемия Иванова, вокруг которой фактически вырос культ – закрыла свой аккаунт из-за наших публикаций. Также из-за того, что мы придаем их непрозрачную деятельность публичности, у них могут возникнуть и другие проблемы: например, они настраивают людей на то, что детей не надо водить в школу. А она проживает в Польше, где на такое обязаны обратить внимание. Конечно, из-за этого они сильно нервничают.
Мы знаем, что за активностью некоторых из этих людей (в том числе за ар-Руси и Солихой) следят правоохранительные органы разных стран. После наших публикаций риск дополнительного внимания к их деятельности возрастает. Поэтому они и пытаются нас заставить замолчать.
Мы не безответные жертвы в этой ситуации. Мы реально бьем по их деньгам и прибыли. Именно это для них болезненнее всего.
Екатерина Нерозникова
*принадлежит Meta, деятельность которой запрещена в России
DAPTAR.ORG 