Дочь заключенной Заремы Мусаевой Алия Янгулбаева публично обратилась к старшей дочери главы Чечни Айшат Кадыровой. В открытом письме она просит помочь освободить мать.
Мусаева – жена бывшего федерального судьи Сайди Янгулбаева и мать оппозиционных активистов Янгулбаевых. В январе 2022 года чеченские силовики насильно вывезли ее из Нижнего Новгорода в Грозный, где впоследствии она была осуждена по уголовному делу. Рамзан Кадыров неоднократно публично связывал дело Мусаевой с деятельностью ее сыновей, известных своей критикой чеченских властей. Ее дело остается одним из самых громких примеров давления на родственников политических оппонентов главы Чечни.
Алия до сих пор практически не появлялась в публичном пространстве, хотя преследование матери изменило и ее собственную жизнь. В разговоре с Даптаром она рассказала, почему решила выступить именно сейчас, как живет в эмиграции и почему не теряет надежды вновь увидеть маму на свободе.
Все эти годы мы надеялись
– Это ваше первое публичное выступление. Почему вы решили заговорить именно сейчас?
– Последние пять лет я надеялась, что восторжествует справедливость. У мамы сахарный диабет, и мне казалось невозможным, что она проведет столько времени в заключении. Даже когда ей назначили срок, я все равно верила, что решение отменят и ее отпустят. Я просто не могла представить, что она будет столько лет находиться за решеткой.
Все эти годы мы надеялись. Абубакар (брат Алии, старший сын Заремы Мусаевой – Даптар) делал очень многое, обращался в разные инстанции, пытался добиться освобождения мамы. Идея обратиться к Айшат Кадыровой появилась у меня не за один день. Эта мысль пришла еще около полугода назад.
Я обсудила это с братом. Мне хотелось сделать для мамы все возможное. Абубакар меня поддержал и сказал: если я считаю это правильным, то могу попробовать.
– Почему именно к Кадыровой?
– Мне кажется, что мужчинам порой бывает трудно изменить свое решение. Я знаю по себе, что дочь иногда может найти подход к отцу. Мне рассказывали, что мой отец был очень строгим человеком, но когда появилась я, многое изменилось. Я всегда могла найти к нему подход, убедить его в чем-то. Мне кажется, Айшат тоже сможет найти нужные слова. Насколько мне известно, она любимая дочь своего отца. Кроме того, я слышала, что она делает много добрых дел. Поэтому я решила обратиться именно к ней.
– Вы готовы к тому, что после появления в публичном пространстве это может иметь неприятные последствия для вас?
– Если речь идет о каких-то преследованиях, то я не думаю, что это произойдет. Я ничего плохого не сделала. А если речь идет о негативных комментариях, то мне совершенно все равно. Самое главное для меня, чтобы мама вышла на свободу.
Есть люди, которые спрашивают: «Зачем ты это сделала? Неужели ты думаешь, что она сможет помочь?». Но эти люди не понимают ни моей боли, ни боли мамы. Не они сидят в тюрьме и не они каждый день живут надеждой на освобождение.
Я посоветовалась со своим братом. Он меня поддержал. Для меня этого достаточно.
– Айшат Кадырова или кто-то из ее окружения уже связывались с вами после публикации обращения?
– Нет, пока нет. Но я думаю, что они уже видели мое письмо. Они обычно быстро все видят. Пока какой-то реакции не будет, я хочу публиковать, публиковать, публиковать. Не постами, а в сториз буду закидывать, закидывать, закидывать. Мы же сами листаем инстаграм. Что-то пролистываем. А потом видим одно и то же у всех, у всех, у всех – и начинаем читать. Поэтому я не собираюсь останавливаться.
Никогда не любила жаловаться
– Вам удается поддерживать связь с мамой?
– Раньше мы часто переписывались. Но в этом году письма стали доходить очень редко. Последнее письмо от мамы я получила в мае. До этого несколько месяцев связи практически не было. Если раньше проблем с перепиской почти не возникало, то сейчас мои письма ей передают очень редко. Ее письма мне – тоже.
Раньше я могла писать ей напрямую через сервис для переписки с заключенными. Но из-за войны теперь это стало невозможно. Сейчас о ее состоянии я в основном узнаю через знакомых.
Мама никогда не любила жаловаться. Даже когда рассказывала о здоровье, писала об этом уже после того, как ей становилось немного лучше. Она старалась меня не тревожить. Мы поддерживаем друг друга. Я стараюсь не писать ей о плохом. Рассказываю, что происходит в моей жизни, что я сделала за последнее время, какие у меня планы, что мы будем делать после ее освобождения, куда поедем вместе.
Она всегда говорила мне, что очень любит мои письма. Писала, что когда читает их, ей кажется, будто она ненадолго перестает быть в тюрьме. Как будто проживает эту жизнь вместе со мной.
Я как дочь понимала, что у мамы нет никакой радости, что ей не хочется праздновать или как-то особенно проводить этот день
– Как изменилась ваша жизнь после похищения матери, ее ареста и приговора?
– Очень сильно. Нам с отцом пришлось срочно уезжать из России и фактически начинать жизнь заново. Мы должны были поехать в Грузию через Турцию, но там выяснилось, что у меня ковид. Нас отправили на двухнедельный карантин. Когда карантин закончился, нас направили в Анкару получать визу в Норвегию. Ее выдали очень быстро, и уже на следующий день мы улетели. В первое время нам помогала координатор, которая объясняла, как устроена местная система, куда обращаться с документами и что делать дальше. Я до сих пор ей очень благодарна.
Почти сразу я поставила себе цель как можно быстрее выучить язык. Я не люблю постоянно просить помощи и зависеть от других людей. Поэтому старалась как можно больше общаться с местными жителями и использовать язык каждый день. Мне было важно самой решать свои вопросы и самой строить свою жизнь.
До уровня B1 я дошла примерно за полтора года. Сейчас у меня уровень B2. Честно говоря, у меня просто не было выбора. Нужно было адаптироваться. После языковой программы я начала работать. Уже три года работаю поваром. Здесь для этого нужно получить образование и квалификацию.
В этом году я собираюсь поступать в университет. Долгое время не могла решить, чем хочу заниматься дальше. В России я почти закончила юридическое образование и думала, что уже поздно возвращаться к этому направлению. Но недавно поняла, что все-таки хочу изучать право.
А еще я получила водительские права! Это было очень дорого! На обучение и экзамены ушло около 100 тысяч норвежских крон – примерно девять тысяч евро. Но я сдала и теорию, и вождение с первого раза. Причем теорию – на норвежском языке. Обычно это очень трудно сделать с первой попытки.
– У вас получилось почувствовать себя дома в новой стране?
– Вначале нет. Мне казалось, что все скоро закончится и я смогу вернуться. Я очень сильно любила Нижний Новгород. И очень скучала по нему. Но сейчас думаю иначе.
В Чечне у меня никого не осталось, кроме мамы. Самое главное для меня сейчас – чтобы она была рядом.
У меня здесь очень много друзей. Но с чеченцами я стараюсь не общаться, потому что я вообще не доверяю. Честно. Я почти все время использую норвежский язык. Английский тоже выучила уже здесь, на работе. Иногда даже ловлю себя на том, что начинаю забывать какие-то русские слова.
– Вы живете вместе с отцом. Как он справляется со всем, что произошло с вашей семьей?
– Ему тоже было очень тяжело. Всем было тяжело. Когда все это произошло, я старалась не истерить и держать себя в руках. Мне казалось, что если я покажу, насколько мне плохо, мужчинам в семье станет еще тяжелее. Поэтому я старалась поддерживать отца.
Ему тоже было непросто адаптироваться. Сейчас у него есть два друга, он изучает язык, хотя большую часть времени проводит дома. Когда у меня бывают выходные, я стараюсь вывозить его в другие города, показывать красивые места, проводить с ним время.
Недавно я завела кота. Самое смешное, что отец никогда не любил кошек. А сейчас очень к нему привязался. Ухаживает за ним, кормит его. Я очень рада, что этот кот появился в нашей жизни.
Сколько я себя помню, вокруг нас постоянно были какие-то сложности, связанные с давлением на семью
Она очень устала
– Что бы вы хотели, чтобы люди знали о вашей маме?
– Она всегда очень тяжело переживала все проблемы, которые происходили с нашей семьей. Сколько я себя помню, вокруг нас постоянно были какие-то сложности, связанные с давлением на семью. И мама всегда очень остро это переживала.
Она могла сильно разволноваться, запаниковать. Но потом быстро брала себя в руки и занималась тем, что нужно делать. Наверное, в этом мы похожи.
Даже сейчас она старается поддерживать нас, говорит всем, что все будет хорошо. Но я знаю, что ей очень плохо. И я знаю, что она очень устала.
– На что она сейчас надеется больше всего?
– На обмен. Она почти в каждом письме пишет об этом. Мне кажется, у нее очень большая надежда на обмен. На самом деле все остальные надежды она уже почти потеряла. Но надежда на обмен у нее остается.
У меня тоже была такая надежда. Вы же понимаете, о каком обмене я говорю? (Речь идет об обмене заключенными между Россией и западными странами, который состоялся в августе 2024 года – Даптар). Мы очень ждали, что маму могут включить в этот список. Но этого не произошло.
– У вашей мамы скоро день рождения. Расскажите, как вы раньше отмечали этот день и что бы вы хотели ей пожелать.
– Последние десять-одиннадцать лет у нашей семьи было много тяжелых моментов. Бывали дни, когда мы не знали, что происходит с моими братьями. Когда Ибрагима похитили, мы не знали, жив он или нет.
Я как дочь понимала, что у мамы нет никакой радости, что ей не хочется праздновать или как-то особенно проводить этот день. Поэтому всегда старалась хотя бы немного поднять ей настроение. Покупала ей цветы. Готовила торт или заказывала его. Уговаривала выйти из дома, пойти в кафе или ресторан. Каждый год ровно в полночь поздравляла ее первой. Даже если она уже спала, все равно будила.
Последний день рождения, который мы встретили вместе, был в 2021 году. Утром я приготовила ей любимые сырники, подарила цветы. Потом ушла на работу. А вечером мы с мамой и папой поехали в очень красивый ресторан в Нижнем Новгороде. Провели там время, встретили закат. Я часто вспоминаю тот день. И больше всего хочу, чтобы следующий день рождения мамы мы снова встретили вместе.
Наиля Келдеева
DAPTAR.ORG 