Каково это – с детства искать защиту от собственного отца? Рядом с папой ребенок должен чувствовать себя как за горой, а авторка этого письма боялась за жизнь мамы и свою и каждый день молилась о его смерти. Она уже взрослая, но отец по-прежнему рядом. Простить его она не может – и просит только об одном: оставить их с мамой в покое.
– Папа, на аварском языке дада.
Какую силу несет в себе слово «дада»? Оно такое емкое: любовь, забота, поддержка, защита, опора, сила. Могучее и непоколебимое слово. Каждый ребенок должен чувствовать себя рядом с отцом, как за горой, ведь семья – это безопасность, это поддержка и тепло. Но я была вынуждена искать защиту от тебя во внешнем мире.
Никогда, ни разу в жизни я это слово не произносила от сердца, вкладывая в него дочернюю любовь. Был ли вообще у меня шанс? Не было. Не знаю, как это бывает. Не понимаю. И никогда уже не пойму.
Ты растоптал мое сердце, разнес меня в щепки, заставил жить в мире страданий и жестокости.
У твоей дочери открытый перелом души.
Ненависть. Презрение. Злость. Обида. Страх.
Разве это я должна была чувствовать к тебе с самых ранних лет жизни?
Разве должна была твоя маленькая дочь ежедневно молиться о твоей смерти?
Должна была задыхаться от невозможности сделать глоток воздуха, когда ты возвращался домой, потому что нельзя было угадать, в каком ты настроении?
Должна ли была дочь, опасаться за жизнь своей мамы и за свою?
Должна ли дрожать, когда ты повышаешь голос?
Должна ли я сейчас, в осознанном возрасте, больше всего желать, чтобы ты исчез из нашей с мамой жизни?
Я не могу слышать, как ты разговариваешь. Даже вибрации твоего голоса мне омерзительны.
Я не могу слышать твои шаги. Мне хочется, чтобы ты замертво упал.
Мне так странно видеть человеческие отношения в других семьях. Пытаюсь поставить себя на их место и понять, что же чувствуют они, каково это жить в семье, где тебе ничего не угрожает. Мне кажется, что папы они такие чужие…
Я не знаю, как может быть по-другому, папа – это оскорбления, унижения, проклятия, а, если пытаться защитить маму, то и физическая боль.
Ты никогда в меня и не верил. Над любым моим начинанием насмехался и говорил: «У тебя мозгов не хватит».
Знаешь, ты справился. Я так и не смогла поверить в себя, в свою силу, в свои возможности.
Я не умею хвалить себя, ценить себя. Мне всегда нужно одобрение со стороны. Я постоянно чувствую себя хуже других, потому что все детство ты, сравнивая меня с другими, восхвалял их и унижал меня. И сейчас продолжаешь это делать, не слушая о моих успехах и достижениях.
Детство – это нож, всаженный в горло.
Свой нож я получила от тебя.
Скажи мне, разве это правильно? У тебя ни разу не защемило в груди? Тебе никогда не хотелось быть мне настоящим отцом, каким ты обязан был стать? Обязан, понимаешь? У тебя не было выбора, у тебя не было права отказаться. У тебя были только твои отцовские обязанности.
Говорят, простить врага значит оставить его наедине с совестью, я не смогу тебя никогда простить. Я очень сильная, но не настолько.
Никогда моя боль не утихнет. Никогда мое сердце не перестанет кровоточить за себя и за маму. Оно окутано вязкой тоской.
Ни одна наша слеза не забыта. Я все помню с того самого 199* года.
Благодарю Всевышнего, что не похожа на тебя, что я умею любить и быть частью семьи, что я умею проявлять милосердие и доброту к людям.
У меня к тебе одна единственная просьба: пожалуйста, молю тебя, уйди из нашей жизни, оставь нас в покое. Хочешь, из злости, хочешь, из жалости, но, пожалуйста, уйди и больше никогда не возвращайся. Дай нам вздохнуть спокойно, хотя бы сейчас. Ты не наш Бог, ты не наш хозяин.
Я в ожидании солнца, насытилась по горло темнотой.
