Правозащитные организации, помогающие женщинам с Северного Кавказа, фиксируют резкий рост обращений. При этом сами защитники не связывают эту динамику только с увеличением числа случаев насилия: женщины чаще узнают о возможностях помощи и все чаще готовы искать выход из ситуации, которую раньше могли считать безвыходной.
Насилия стало больше?
В июле правозащитная группа «Марем», оказывающая помощь женщинам Северного Кавказа, приняла и обработала 101 заявку – это новый рекорд организации. Еще месяцем ранее таких обращений было 63 (против 38 за тот же месяц в прошлом году).
Похожую динамику отмечает кризисная группа «СК SOS». Их организация получила около 80 заявок, хотя в прошлом году каждый месяц получала примерно 25 запросов. Из-за нехватки ресурсов в августе правозащитники временно приостановили прием новых обращений, оставив только случаи непосредственной угрозы жизни.
«Для нас это большое число обращений, которое кратно превышает наши возможности», – поясняет представительница «СК SOS» Александра Мирошникова.
По ее словам, на рост влияют сразу несколько факторов: усиление репрессивной политики, сокращение возможностей для самостоятельного отъезда и уменьшение числа организаций, которые могут оказывать помощь.
Таня Локшина, замдиректора Human Rights Watch по Европе и Центральной Азии, предостерегает от вывода, что рост обращений автоматически свидетельствует о росте числа случаев домашнего насилия.
«Сам рост числа обращений пострадавших от домашнего насилия не обязательно означает, что число таких случаев также выросло за последние, скажем, год или два. Мы этого не знаем. Статистики, к сожалению, нет», – говорит собеседница Даптара.
По ее мнению, одна из причин роста – то, что сами правозащитные организации становятся более известными. Женщины узнают о случаях, когда другим удалось получить помощь и изменить свою жизнь, и поэтому чаще решаются обратиться.
«Они узнают, что есть другой выбор. Они узнают, что есть возможность другой жизни. Они узнают, что есть организации, которые готовы им помочь», – считает правозащитница.
Таким образом, рост обращений сам по себе не позволяет понять, что изменилось сильнее – ситуация вокруг женщин или их готовность искать помощь. При этом отделить одну тенденцию от другой без достоверной статистики невозможно.
По ее оценке, особенно среди молодых женщин на Северном Кавказе растет потребность в самостоятельности и независимости: «Общество меняется, и среди молодых женщин, в частности на Северном Кавказе, появилось больше потребности в эмансипации, больше потребности в независимости».
Вопрос не всегда заключается в том, хотят ли женщины покидать Россию. Иногда они хотят остаться, но не видят безопасного способа сделать это
Сложно найти безопасное место
Еще одна тенденция, которую отмечают правозащитники: все меньше женщин считают безопасным просто уехать из своей республики и остаться в другом регионе России.
В апреле 21-летняя уроженка Чечни Айшат Хизриева сбежала из семьи и уехала в Новосибирск. Девушка рассказывала, что подвергалась домашнему насилию и опасалась возвращения к родственникам.
Однако вскоре после прилета ее автомобиль с друзьями попытались остановить несколько мужчин. По словам Хизриевой, они представились сотрудниками полиции и заявили, что девушка якобы украла у семьи четыре миллиона рублей, а сопровождавшие ее люди ее похитили. Мужчины также связывались с отцом Айшат, от которого она сбежала.
Девушка обратилась в полицию и к правозащитникам. После огласки и вмешательства защитников ей удалось покинуть Россию: оставаться в стране, по оценке «СК SOS», было небезопасно, поскольку сохранялась угроза новой попытки похищения.
История Хизриевой показывает проблему, о которой правозащитники говорят уже не первый год: для некоторых женщин недостаточно просто уехать из республики – если родственники продолжают поиски, опасность может сохраняться и в другом конце России.
«Все меньше людей видят для себя возможным оставаться в стране», – говорит представительница «СК SOS» Мирошникова. При этом, по ее словам, многие женщины на самом деле хотели бы остаться в России – в стране, язык которой они знают, где у них есть друзья и где они могли бы начать самостоятельную жизнь.
Правозащитница также обращается к истории Хизриевой. Девушка не собиралась немедленно эмигрировать: сначала она хотела пожить в Новосибирске, найти работу, встать на ноги и лишь затем, возможно, уехать за границу.
Поэтому вопрос, по мнению Мирошниковой, не всегда заключается в том, хотят ли женщины покидать Россию. Иногда они хотят остаться, но не видят безопасного способа сделать это.
Любой переезд не дает абсолютных гарантий. Выбор страны для эвакуации должен учитывать конкретные риски
Когда побег не означает безопасность
Но и выезд за пределы России не гарантирует безопасности. В 2023 году после побега из Чечни в Санкт-Петербурге задержали Седу Сулейманову и насильно вернули в республику. С тех пор ее местонахождение и судьба неизвестны.
Еще пример – история 23-летней Айшат Баймурадовой, которую правозащитники помогли вывезти из Чечни в Армению после многолетнего насилия в семье. В октябре 2025 года девушку нашли мертвой в Ереване. Армянские правоохранительные органы возбудили уголовное дело, а двух граждан России объявили в розыск.
При этом представительница «СК SOS» считает ошибочным противопоставлять западные страны Армении или Грузии как заведомо безопасные и небезопасные направления. По ее словам, в западных странах действительно в некоторых отношениях проще обеспечить безопасность: например, родственникам сложнее физически добраться до человека, который уехал из России.
«Любой переезд не дает абсолютных гарантий. Выбор страны для эвакуации должен учитывать конкретные риски: возможность преследования со стороны родственников, цифровую безопасность, публичность человека и другие обстоятельства», – подчеркивает Мирошникова.
Наиля Келдеева
