Квир-женщины на Северном Кавказе — одна из самых невидимых групп внутри ЛГБТК-сообщества: их истории редко становятся публичными, а помощь почти всегда требует полной конфиденциальности. Проект «Помощь квир-женщинам Северного Кавказа» работает с 2017 года, а с 2025-го поддерживает также мужчин, трансперсон и небинарных людей. Представительница инициативы Ольга (полное имя не раскрывается из-за соображений безопасности) рассказала Даптару, почему молчание иногда спасает жизни, как на положение квир-людей влияет государственное давление и что помогает им выживать в регионе.
– Почему о квир-женщинах Северного Кавказа так мало говорят, даже когда речь заходит о преследовании ЛГБТК+ людей в регионе?
– Когда в 2017 году началась кампания преследования геев в Чечне, мы вместе с «Московским комьюнити-центром» и «Российской ЛГБТ-сетью» занимались эвакуацией. Тогда стало понятно, что женщин тоже преследуют. Происходило все то же самое, что и с мужчинами, но женщины гораздо менее видимы.
Мы сознательно не говорили об этом публично. Нам казалось, что так безопаснее. В работе на Северном Кавказе наш главный принцип – не навредить. Мы работаем очень тихо и не рассказываем о кейсах, потому что это опасно и для девушек, и для тех, кто им помогает.
Кроме того, я не встречала ни одной девушки, которая сказала бы: «Если со мной что-то случится, расскажите всем, что я лесбиянка». Наоборот, мы рекомендуем этого не делать. Если девушку поймают после побега, последствия будут совершенно разными в зависимости от того, вернулась ли она как жертва домашнего насилия или как женщина, о которой публично заявили, что она лесбиянка.
На самом деле суть проблемы не в сексуальной ориентации. Девушки уезжают не потому, что они лесбиянки, а потому что из-за этого сталкиваются с домашним насилием, угрозой убийства чести, принудительными браками.
Если у родственников появляются подозрения, девушку прежде всего пытаются «лечить»: водят на изгнание джиннов, кладут в психиатрическую больницу, чтобы проверить «все ли у нее в порядке с головой».
Очень часто девушку просто перестают выпускать из дома. В лучшем случае ей разрешают ходить на учебу или работу и сразу возвращаться обратно. В худшем – она остается дома, ухаживает за пожилыми родственниками и находится под постоянным контролем семьи. Если позволяет возраст, начинают готовить к принудительному браку.
– Как бы вы сегодня описали положение квир-женщин на Северном Кавказе? Если сравнить с тем, что было пять–семь лет назад, то ситуация изменилась?
– Именно поэтому мы и начали работать. До 2017 года Северный Кавказ практически не был в фокусе ЛГБТ-организаций. Мы сами многого не понимали и всему учились в процессе.
Тогда мы увидели, что помощь женщинам требует совершенно другого подхода. Когда «Российская ЛГБТ-сеть» решила сосредоточиться на тех, кто готов обращаться в суд, мы поняли, что будем работать именно с женщинами. Так и появилась наша инициатива.
Сказать, что ситуация стала проще, я не могу. Мы по-прежнему сталкиваемся с теми же системными проблемами, просто теперь лучше понимаем, как с ними работать.
Самая тяжелая ситуация – в Чечне, именно из-за кадыровцев. Здесь важно понимать, что, когда мы говорим о Чечне, речь не идет обо всех чеченцах
– За последние годы в России заметно усилилось государственное давление на ЛГБТК. Как это сказалось именно на положении квир-женщин на Северном Кавказе?
– К сожалению, стало тяжелее. Раньше, даже в семьях, где контроль был не таким жестким, девушки чувствовали себя безопаснее. Например, могли заниматься активизмом. Сейчас многие боятся уже не только родственников, но и государства.
Государственная политика усиливает внимание к теме ЛГБТК. Родственники начинают присматриваться, задавать вопросы, вмешиваться в жизнь взрослых детей. Это создает дополнительное давление и нервозность.
Если раньше существовали стратегии выживания, например договорные браки, когда все понимали ситуацию и не вмешивались, то теперь родственники все чаще начинают интересоваться, почему семья живет именно так. Люди боятся проявлять любую активность – на Северном Кавказе даже небольшая публичность уже воспринимается как активизм.
– Есть ли различия между республиками Северного Кавказа? Можно ли сказать, что где-то ситуация для квир-женщин тяжелее, а где-то возможностей жить относительно безопасно больше?
– Да, конечно, различия есть. Самая тяжелая ситуация – в Чечне, именно из-за кадыровцев. Здесь важно понимать, что, когда мы говорим о Чечне, речь не идет обо всех чеченцах. Мы говорим о тех, кто сегодня представляет власть и силовые структуры.
Наверное, после Чечни можно назвать Ингушетию. Хотя это во многом субъективная оценка. В Кабардино-Балкарии, например, всегда было немного свободнее.
– Есть ли внутри семьи союзники? Бывают ли матери, сестры или другие родственники, которые помогают женщинам или хотя бы не выдают их?
– Да, такие люди есть. Но им тоже приходится очень осторожно себя вести, потому что помощь может иметь последствия и для них.
Когда мы работаем с девушкой, мы просим не рассказывать даже тем родственникам, которые ей сочувствуют, где она находится и что с ней происходит. Мы должны думать и об их безопасности.
Мне кажется, союзников было бы гораздо больше, если бы не страх. Люди знают реальные истории и понимают, чем это может закончиться. Иногда уже то, что человек сделал вид, будто ничего не заметил, никого не выдал и промолчал, это очень большая поддержка.
– Какие стратегии выживания используют квир-женщины на Северном Кавказе, если они не могут или не хотят уехать?
– Наша цель – не вывезти всех. Если человек хочет остаться, мы стараемся помочь ему жить безопаснее.
Универсальных рекомендаций здесь нет – каждая ситуация индивидуальна. Но очень важно постепенно становиться независимой от семьи: получить образование, освоить профессию, найти работу. Даже если нет возможности окончить вуз, можно выучиться на мастера маникюра, массажиста или получить другую специальность, которая позволит самостоятельно зарабатывать.
Еще одна стратегия – внутренняя миграция. Иногда достаточно переехать в другой город, снять квартиру с подругой, начать жить отдельно. Это уже дает человеку больше свободы и пространства для собственной жизни.
Очень важно помнить, что после 18 лет никто не имеет права удерживать человека насильно. Если речь идет именно о домашнем насилии, а не о сексуальной ориентации, полиция нередко реагирует на такие заявления.
Но главное – не делать резких шагов без подготовки. Если нет непосредственной угрозы жизни, лучше двигаться постепенно. Маленькие шаги часто оказываются безопаснее и эффективнее, чем поспешный побег.
Никакая организация не сможет прожить жизнь за человека. Мы можем помочь с эвакуацией, с поиском возможностей, иногда – с обучением. Но решение, где жить дальше и как строить свою жизнь, человек должен принимать сам.
Никаких готовых методик или курсов, как работать с квир-женщинами Северного Кавказа, не существовало. Мы всему учились сами
– Что чаще всего становится последней каплей, после которой женщина решается обратиться за помощью?
– Это всегда очень индивидуально. Но чаще всего девушки обращаются тогда, когда их сексуальная ориентация перестает быть тайной.
После аутинга начинаются попытки «лечения» или «изгнание джиннов», после девушку могут запереть дома, начать готовить к принудительному браку. Именно тогда многие понимают, что дальше оставаться дома уже невозможно.
– Что за годы вашей работы оказалось для вас самым неожиданным? Что вы поняли о положении квир-женщин на Северном Кавказе такого, чего сами не ожидали, когда начинали этот проект?
– До 2017 года Северный Кавказ вообще не был в фокусе нашей работы. Мы многого не знали и не понимали. Все, что мы умеем сегодня, появилось исключительно благодаря опыту.
Самым большим открытием стало то, что помощь квир-женщинам – это совершенно отдельная история. Здесь не работают универсальные подходы. Каждую ситуацию приходится разбирать индивидуально, постоянно думая прежде всего о безопасности человека.
Никаких готовых методик или курсов, как работать с квир-женщинами Северного Кавказа, не существовало. Мы всему учились сами – шаг за шагом, вместе с теми, кто к нам обращался.
– Какие стереотипы о квир-женщинах Северного Кавказа кажутся вам самыми живучими и самыми вредными?
– Многие представляют квир-женщин как обязательно маскулинных – с короткой стрижкой, грубых, «неженственных». Но этот стереотип не работает, особенно на Северном Кавказе.
Во-первых, он неверен сам по себе: маскулинность никак не связана с сексуальной ориентацией. Есть маскулинные женщины, которые не имеют отношения к ЛГБТК, и есть очень разные квир-женщины.
Во-вторых, на Северном Кавказе такие представления вообще плохо работают из-за самих стратегий выживания. Девушка просто не может позволить себе сильно выделяться. Поэтому большинство старается выглядеть так, как этого ожидает окружение. Это вопрос безопасности. Конечно, встречаются и исключения, но их очень мало.
Наиля Келдеева
