Два года мужчина преследовал дагестанскую певицу, а затем проник к ней домой. Против него завели дело, но отправлять в СИЗО не стали – преступление отнесли к категории небольшой тяжести. Сталкинг, даже заканчивающийся убийством и физическим нападением, на Северном Кавказе остается безнаказанным почти всегда.
Систематически преследовал
Дагестанская певица Хадижа Магомедова рассказала о мужчине, который, по ее словам, около двух лет не оставлял ее в покое. Ночью он проник в ее дом, схватил певицу за руки и стал угрожать. Крики услышал полицейский патруль, мужчину задержали. В отделе полиции он заявил, что якобы хотел предложить Магомедовой выйти за него замуж. Сама певица говорила, что не состояла с ним в отношениях.
На мужчину завели уголовное дело по статье об угрозе убийством. Но следствие не стало ходатайствовать об аресте: в управлении СКР объяснили это тем, что преступление относится к категории небольшой тяжести, подозреваемый признает вину и дело скоро направят в суд. Подозреваемого отпустили без меры пресечения. Магомедова после этого заявила, что опасается за свою жизнь.
До нападения действия мужчины продолжались два года. Но именно систематическое преследование не было квалифицировано отдельным преступлением – уголовное дело появилось только из-за угроз и вторжения в дом.
Что вообще считается сталкингом
Сталкинг – это не обязательно прямая угроза. Проект «Сталкингу.Нет» описывает навязчивое преследование как систематические действия: слежку, нежелательные звонки и сообщения, ожидание у дома или работы, использование шпионского программного обеспечения и преследование через третьих лиц. В российском законодательстве отдельного понятия сталкинга нет.
При этом преследователем может быть не только бывший партнер. В случае Магомедовой речь идет о мужчине, с которым у нее не было отношений вовсе. Его интерес к певице, судя по ее рассказу, продолжался несмотря на отсутствие взаимности и в итоге привел к вторжению в ее дом. Такой сюжет показывает одну из ключевых особенностей сталкинга: человек пытается добиться доступа к другому человеку, даже когда тот явно не хочет контакта, и неважно, был между ними когда-либо роман или нет.
При насилии сталкеры могут уничтожать доказательства, например, разбивать телефон женщины
Контроль без физического присутствия
Преследователю не обязательно постоянно находиться рядом. Иногда для контроля достаточно доступа к информации о человеке, его перемещениях или окружении, а не личного присутствия рядом.
Жительница Владикавказа Залина Туаева рассказывала, что после развода в 2018 году бывший муж Сослан Дзиоев начал ее преследовать. По словам женщины, он установил в ее квартире «жучки» и нанял людей для слежки за ней. Позже, утверждала Туаева, угрозы стали доходить до обещаний убить ее. При этом преследование шло не только напрямую: через родственников мужчина передавал Туаевой условия, при которых она могла бы жить с детьми.
Похожая логика – распространение контроля за пределы личных отношений – прослеживается и в истории другой дагестанской певицы. Машидат Омарасхабова рассказала, что после развода бывший муж Джамалдин Шамхалов не только приходил на ее концерты и угрожал лично, но и предупреждал коллег по музыкальной сфере не работать с ней, а затем пытался через третьих лиц добиться ее увольнения из театра. Ее рабочее и профессиональное окружение превратилось в еще одно поле, через которое продолжалось давление.
В ноябре 2018 года Омарасхабова, возвращаясь домой после спектакля, заметила мужчину, который шел за ней. У подъезда в нее несколько раз выстрелили. Певица получила множественные огнестрельные ранения брюшной полости и выжила. Исполнитель покушения установлен не был. Омарасхабова заявляла следствию, что не имела конфликтов ни с кем, кроме бывшего мужа, однако связь Шамхалова с покушением официально не установлена.
Когда преследование заканчивается нападением
В некоторых случаях длительное преследование заканчивается прямым физическим насилием. Особенно показательно, что ему нередко предшествуют угрозы и обращения женщин за помощью.
В Северной Осетии Регина Гагиева неоднократно обращалась в полицию из-за бывшего мужа Вадима Техова. По словам родственников, он угрожал женщине и применял к ней силу. Правоохранители несколько раз отказывались возбуждать дело, а Техов отделывался штрафами. В сентябре 2019 года он пришел к Гагиевой на работу и нанес ей несколько ножевых ударов. Она умерла в больнице. Техова посадили, но он отправился на фронт и вернулся потом свободным человеком…
В Ингушетии Ната Матиева во время бракоразводного процесса также рассказывала о непрекращающихся угрозах со стороны мужа. По словам ее сестры, мужчина запрещал ей ходить в офис, угрожал ей и ее семье. В июле 2022 года он пришел к Матиевой на работу и после отказа вернуться в семью нанес ей семь ножевых ранений. На мужчину завели дело о покушении на убийство.
Эти истории важны не только как случаи тяжкого насилия. Они показывают, насколько опасным может становиться период, который предшествует нападению: угрозы, постоянные попытки добиться контакта и контроль продолжаются, но вмешательство государства не обязательно происходит на этой стадии.
Почему обращения не приводят к защите
Адвокат, работающая на Северном Кавказе, в комментарии для Даптар говорит, что обращения женщин о сталкинге до нападения часто остаются на уровне участкового инспектора.
Проблема, по ее словам, в том, что систематическое преследование само по себе не является отдельным составом преступления. Полиция может реагировать на конкретные действия сталкера, если они подпадают под другие статьи, например, угрозу убийством, незаконное проникновение в жилище или нарушение частной жизни. Но самого механизма, который позволял бы рассматривать слежку, постоянные попытки связаться с женщиной и появление возле ее дома как единое преследование, нет.
«Так как нет закона о сталкинге, дежурный передает обращение участковому, у которого ограничены полномочия: он может взять объяснения у женщины и предполагаемого преследователя. Этим все и ограничивается», – поясняет юристка.
Она также обращает внимание на сложности со сбором доказательств: отдельные эпизоды преследования приходится подтверждать, а при насилии сталкеры могут уничтожать доказательства, например, разбивать телефон женщины.
Проект «Сталкингу.Нет» называет эту ситуацию правовым вакуумом: существующие нормы позволяют наказать за отдельные действия, но не за систематическое преследование как таковое. Авторы проекта добиваются введения отдельной ответственности за сталкинг и охранного ордера, который позволял бы запретить преследователю приближаться к женщине и контактировать с ней еще до того, как произойдет нападение.
По данным проекта, законопроекты о сталкинге пытались внести в Госдуму трижды: в 2023, 2024 и 2026 годах, но ни один не был принят. Первая версия предусматривала охранный ордер – запрет на приближение к жертве. Вторая предполагала административную и уголовную ответственность за разные формы преследования. Третья, внесенная в феврале 2026 года, предлагала только административные санкции – штраф от пяти до десяти тысяч рублей или арест до семи суток. Ее отклонили по процедурной причине: к моменту рассмотрения не поступило заключение правительства. Сейчас готовится четвертая версия.
Главная идея охранного ордера – вмешиваться до нападения: запретить преследователю приближаться к человеку и контактировать с ним еще на этапе систематического преследования.
Само слово «женщина» в этой системе ценностей несет оттенок второсортности
На Кавказе сложнее?
Отдельной статистики по сталкингу именно на Северном Кавказе нет. Но в регионе есть большое количество задокументированных случаев преследования и других форм контроля над женщинами.
Доклад Ad Rem «Преследование вместо защиты», опубликованный в 2026 году, основан на анализе 75 кейсов за 2018–2025 годы. Большинство из них относится к Северному Кавказу: 46 – к Чечне, 13 – к Ингушетии, 12 – к Дагестану, один – к Северной Осетии и три – к другим регионам России. При этом исследование посвящено не сталкингу как отдельному явлению, а более широкой проблеме того, как государственные институты используются против женщин, пострадавших от домашнего насилия, поэтому данные доклада нельзя использовать как статистику именно распространенности сталкинга.
Тем не менее доклад показывает среду, в которой контроль и преследование женщин могут продолжаться длительное время: родственные и клановые связи преследователя с полицией, судами или духовными авторитетами способны превратить формальные институты в инструмент давления, а не защиты. Для сталкинга это особенно важно: преследователь на Кавказе может использовать не только собственные ресурсы, но и родственников, детей, рабочее окружение, административные связи или технологии.
Социолог и сследовательница Саида Сиражудинова связывает сталкинг со стремлением сохранить власть и контроль над женщиной: «Попав однажды под власть мужчины, она начинает восприниматься как его собственность, и он стремится эту власть сохранить. Агрессор стремится к контролю над жертвой – это классический вариант, он встречается повсеместно. Во всех регионах мы видим, как расставание влечет за собой преследование, а порой и фемицид, и это особенно заметно после декриминализации побоев в семье и при отсутствии запрета на приближение к жертве».
Особенно уязвимыми в такой ситуации, считает Сиражудинова, оказываются женщины на Северном Кавказе: «На них давят сильнее и со всех сторон. Они менее защищены именно из-за установки на тотальное терпение и низкого социального статуса. Само слово «женщина» в этой системе ценностей несет оттенок второсортности, неравноценности, ограниченной дееспособности».
Поддержку в такой ситуации, по оценке экспертки, найти сложно: примера самозащиты внутри собственной семьи часто просто нет. Дополнительным препятствием становится нежелание окружающих выносить конфликты за пределы дома: сохранение репутации семьи и внешнего благополучия может восприниматься как более важное, чем безопасность женщины. В результате преследование продолжает оставаться внутри семейного и социального круга, пока не перерастает в открытое насилие.
Наиля Келдеева
DAPTAR.ORG 