Журналистка и активистка из Краснодара Алипат Султанбегова, родившаяся в Дагестане, в прошлом году публично рассказала о пережитом в детстве сексуализированном насилии со стороны дяди – женщины с Северного Кавказа решаются на это редко. Даптар поговорил с ней о том, что изменилось после, помогла ли огласка и что она сказала бы тем, кто до сих пор молчит.
– Прошел примерно год с того момента, как вы рассказали о насилии со стороны дяди. Если оглянуться назад, что изменилось за это время?
– Если говорить о правосудии, то, к сожалению, ничего не изменилось. По российскому законодательству срок давности уже истек, поэтому добиться наказания по закону я не смогла.
Что касается семьи, то после начала войны мы и так почти не общались. Отношения сохранялись лишь с некоторыми родственниками и были довольно редкими. После того как я рассказала свою историю публично, часть семьи осталась рядом со мной, как и раньше, а остальные полностью прекратили общение. Речь идет о братьях и сестрах моего дяди.
Причем они перестали общаться не только со мной, но и с моей сестрой. Хотя раньше она ездила к нему в гости, привозила свою дочь, после публикации они больше ни разу ей не написали. Что происходит сейчас, я не знаю.
Единственное, что мне сообщали люди из того населенного пункта, где он живет, что они видели его и что он продолжает жить так же, как жил раньше. На этом все. Больше никакой информации у меня нет.
Справедливости в юридическом смысле я не добилась. Но огласка сделала свое дело. Видео в инстаграм набрало около полумиллиона просмотров, а в TikTok – больше девяти миллионов. И его продолжают смотреть и комментировать до сих пор.
Даже если наказания не последовало, люди теперь знают, кто он. Можно сказать, что такую известность я ему обеспечила.
Кроме того, я продолжаю возвращаться к этой истории. Когда говорю о насилии в своих роликах, привожу собственный опыт как пример. Я не позволяю этой истории исчезнуть. И думаю, что всегда буду для него напоминанием о том, что он сделал.
Когда я рассказывала свою историю, я делала это не для того, чтобы поддержали меня
– Вы знаете, была ли какая-то реакция на ваш рассказ там, где он живет? Со стороны соседей или знакомых?
– Честно говоря, не знаю. Мне никто об этом не писал. Но мне кажется, что люди стали относиться к нему настороженно. Возможно, кто-то и раньше о чем-то догадывался. Не знаю. Думаю, определенный резонанс эта история все-таки имела. Очень многие писали мне из Ставропольского края. Люди переживали, потому что понимали, что этот человек находится рядом с другими детьми.
Еще я знаю, что он не прошел полиграф. Насколько мне сообщили, проверка подтвердила мои слова.
– Когда вы решились рассказать свою историю, чего вы боялись больше всего?
– На самом деле у меня был только один настоящий страх. У меня есть самый близкий человек в семье – моя старшая сестра. И я очень боялась, что она меня не поддержит. Это был единственный страх.
Если бы меня начали оскорблять в интернете или осуждать посторонние люди, я бы это пережила. Но если бы отвернулась сестра, для меня это было бы самым тяжелым.
К счастью, этого не произошло. Она поддержала меня полностью. Более того, после этой истории мы стали еще ближе. Она продолжает быть рядом со мной, и я ей за это очень благодарна.
– Была ли чья-то поддержка для вас неожиданной?
– Честно говоря, я вообще не ждала поддержки. Когда я рассказывала свою историю, я делала это не для того, чтобы поддержали меня. Для меня это была личная терапия. Но еще больше мне хотелось поддержать других людей – жертв сексуализированного насилия, в том числе переживших насилие в детстве.
Я знаю, насколько распространена эта проблема, особенно в кавказских семьях, хотя об этом практически не говорят.
После публикации мне начали писать девушки из разных регионов России и даже из других стран, например, из Казахстана. Я увидела, что таких историй очень много.
Поэтому моей целью было не получить поддержку самой, а показать другим людям, что они не одни.
Конечно, поддержка оказалась огромной, и я очень благодарна всем, кто мне написал. Но я не ждала ее заранее.
– После публикации вам писали очень многие люди. Что вы чувствовали в тот момент?
– Я очень много рефлексировала на эту тему. Даже если ты готов говорить о своем опыте публично, потом все равно наступает момент, когда тебе нужно заново все это прожить.
Одно дело, когда ты сам признаешь, что эта проблема есть, учишься с ней работать и постепенно начинаешь говорить о ней. Но когда происходит такое публичное признание, это уже совсем другой этап. Его тоже нужно прожить, переварить и осмыслить.
Поэтому какое-то время я почти ничего не снимала (имеется в виду ролики для своего блога. – Даптар). Иногда затрагивала отдельные темы, но гораздо реже, чем раньше. На какое-то время вообще пропала из соцсетей, потому что мне нужно было самой разобраться со своими чувствами.
Сейчас все хорошо. Эта история – часть моей жизни, и никуда от этого не деться. Это моя травма, с которой я просто учусь жить. Но я знаю одно: она меня не определяет.
Статистика показывает, что чаще всего жертвами становятся дети, причем большинство из них – девочки
– Можно сказать, что публичный рассказ о пережитом помог вам самой?
– Да, конечно. Это действительно помогло. Думаю, именно так и прорабатывается травма.
– Вы говорили, что вам написали очень многие люди со своими историями. Думаете, масштаб сексуализированного насилия над детьми гораздо больше, чем принято считать?
– К сожалению, да. После публикации я начала изучать статистику, читать исследования. Меня очень поразило, что около 80 процентов случаев насилия над детьми совершают люди из ближайшего окружения ребенка: родственники, друзья семьи, знакомые.
В детстве нас учат опасаться незнакомцев, и это правильно. Но реальность такова, что опасность может оказаться дома. И очень часто именно дома она и оказывается.
Статистика показывает, что чаще всего жертвами становятся дети, причем большинство из них – девочки. Над мальчиками тоже совершается насилие, но если смотреть именно статистику, то девочек среди пострадавших больше.
Эти цифры сами по себе ужасают. Но еще страшнее становятся личные истории. Когда тебе пишут «Со мной это делал отец», «Со мной это делал отчим», «Это был брат», «Это был дядя», «Это был дедушка», тогда понимаешь масштаб проблемы совсем по-другому.
Справка Даптара. Насилие над детьми в большинстве случаев совершают люди из их ближайшего окружения. Проект «Если быть точным» установил, что 31% сексуализированных преступлений против несовершеннолетних происходит внутри семьи, еще 38% приходится на знакомых, друзей и других известных потерпевшему людей – в сумме около 70%.
Опрос 14 тысяч женщин, проведенный Консорциумом женских НПО, дает 50% для знакомых взрослых мужчин и старших родственников.
Официальная статистика учитывает только случаи, дошедшие до правоохранительных органов, а латентность таких преступлений крайне высока – заявление в полицию подают лишь 3% пострадавших.
Чаще всего от сексуализированного насилия страдают дети, и в большинстве случаев девочки: по оценке ЮНИСЕФ, изнасилование или сексуализированное нападение до 18 лет пережила каждая восьмая женщина в мире и примерно каждый одиннадцатый мужчина. Но данных об опыте мальчиков заметно меньше – разрыв в цифрах отчасти отражает и разрыв в изученности проблемы.
– Ваш собственный путь восстановления продолжается?
– Думаю, да. Мне кажется, это терапия длиною в жизнь. Сначала человек долгие годы не признает произошедшее. Потом начинает обвинять себя. Затем пытается забыть и никогда об этом не говорить. Позже с большим трудом начинает говорить вслух.
И даже когда ты уже признал, что это было, и научился об этом рассказывать, травма никуда не исчезает. Просто начинается другой этап жизни.
Я понимаю, что эта история меня не определяет. Но она повлияла на мое отношение к жизни, людям, мужчинам. Это невозможно отрицать.
– Вы сейчас проходите терапию?
– Сейчас нет. Раньше я работала с психологом, мы много говорили обо всем, что произошло. Сейчас я действительно чувствую себя хорошо. Я стараюсь через свои блоги говорить о проблеме сексуализированного насилия и по мере своих возможностей поддерживать людей, которые через это прошли. Очень надеюсь, что со временем смогу делать это еще масштабнее. И, конечно, надеюсь, что когда-нибудь число жертв насилия станет меньше.
– Вы не жалеете, что рассказали свою историю?
– Абсолютно не жалею. Ни секунды. Я считаю, что это было правильное решение. Как оказалось, оно было необходимо не только мне, но и другим людям.
Когда я решилась рассказать об этом, меня волновали две вещи. Во-первых, чтобы люди узнали, что существует такой человек и что от него нужно держать детей подальше. Мне было важно, чтобы он хотя бы в каком-то смысле понес ответственность за то, что сделал. Во-вторых, я очень хотела помочь хотя бы одному человеку, пережившему насилие.
После публикации многие люди начали делиться со мной своим опытом. И самое важное в этом было даже не то, что они рассказали свои истории, а то, что они перестали чувствовать себя одинокими.
Когда человек видит, что кто-то смог сказать вслух о том, о чем принято молчать, ему самому становится немного легче. Он понимает, что не один и что говорить об этом возможно.
Очень надеюсь, что мне удалось помочь хотя бы одному человеку. Если благодаря моей истории хотя бы один человек почувствовал, что он не один, значит, все было не зря.
Я точно знаю одно: если мне напишет человек, переживший сексуализированное насилие, я его поддержу
– Что бы вы сегодня сказали человеку, который пережил насилие, но до сих пор боится рассказать об этом?
– Прежде всего я бы сказала, что этот человек не один.
К сожалению, нас очень много – людей, которые пережили такую травму. Но именно поэтому есть и очень много тех, кто способен понять. Это люди, которые сами через это прошли. Они не будут осуждать, они поддержат.
При этом я не хочу никого учить или призывать обязательно рассказывать свою историю публично. Я считаю, что каждый должен прийти к этому сам. Если человек пока не готов говорить открыто, это не значит, что он поступает неправильно. Это не вопрос смелости – это вопрос боли, которую он пережил.
Если вы не можете рассказать об этом публично, в этом нет ничего страшного. Но если вы чувствуете, что вам хочется с кем-то поделиться, обязательно сделайте это. Не обязательно со всем миром, хотя бы с человеком, которому доверяете. Думаю, что вы обязательно найдете человека, который вас поддержит.
Я точно знаю одно: если мне напишет человек, переживший сексуализированное насилие, я его поддержу. И мне кажется, что любой, кто сам однажды открыто рассказал о своем опыте, поступит так же.
Наиля Келдеева
Фото: инста-аккаунт Алипат Султанбеговой
DAPTAR.ORG 