Лайлу Омарову можно назвать разрушительницей шаблонов: первая в своей семье получила образование, какое хотела и где хотела, а вышла замуж за мужчину другой национальности. Она рассказала Даптару о переезде в 15 лет из Карабулака в Москву, трудностях адаптации, столкновении с предрассудками и почему, прежде чем бунтовать против патриархата, нужно интеллектуально вырасти.
Решилась на то, что другим было непозволительно
– Я окончила школу экстерном в 15 лет, и, естественно, все родственники были за то, чтобы я поступала в университет в Ингушетии. Мало того, что я девушка, так еще практически ребенок. Когда я сказала, что хочу учиться в Москве, многие были категорически против. Но родители мне ультиматумы не выставляли, они хорошо понимали, что в силу моего характера это не сработает. Я сама подала документы и поступила на филологический факультет. Это было по зову души, потому что я хотела лучше понимать то, что люблю – литературу, язык, словесность. Так я стала первой девушкой в своем роду, которая пошла по тому пути, который сама для себя выбрала. Зачастую даже мужчинам это было непозволительно.
Мама привезла меня в Москву и вскоре улетела обратно. Я оказалась в этом городе второй раз в жизни, даже метро пользоваться не умела. Хотя у меня там жили родственники, я заселилась в общежитие, и сама справлялась со всеми трудностями адаптации. Сейчас понимаю, что это все оказалось преждевременно. Я была девочкой из маленького Карабулака, где жизнь крутилась вокруг дом-школа-небольшая компания подруг. Поэтому вначале мне было тяжело принять, что мир такой разнообразный – у нас собралась разношерстная группа, в которой учились ребята из разных стран.
В вузе я впервые увидела, что некоторые с пренебрежением могли высказаться в отношении кавказских девушек и мусульман в целом. «Зачем вам вообще учиться, если вы все равно будете стоять у плиты?», – однажды заявила моя преподаватель. Тогда я еще не знала, как на это реагировать.
Получив диплом филолога, я поступила на второе высшее, выбрав специальность психолога. В тот период я сама находилась в терапии, и очень была вдохновлена тем, как мой психолог очень мягко направила меня на путь исцеления. Травму, когда в 15 лет отрываешься от корней и лишаешься стабильности, я остро прочувствовала только к 20 годам. И уже тогда у меня были феминистские мотивы – хотелось говорить голосом женщин, внести вклад в женское комьюнити.
Мужчины приходят в этот мир уже с козырем, что им позволено больше, чем женщине
Мы не можем рассчитывать на тех, кто убежден в равноправии
Я всегда говорила и говорю, что женщина не обязана рожать детей или выбирать себе спутника жизни, основываясь на том, какой он национальности. За это меня ругали тети и другие родственницы, мол, с такими «проповедями» я никогда замуж не выйду. С родителями этот вопрос был закрыт изначально, так как наша семья довольно светская. Отец вообще не знал, что такое феминизм, а мама была готова принять любую мою идею, если ее правильно преподнести.
У меня был только один страх – страх расправы со стороны случайных мужчин. Конкретная ситуация: мне 23 года, я иду в Москве на концерт какого-то поп-исполнителя и выкладываю об этом статус в WhatsApp. Это замечает человек, с которым мы пересекались всего один раз, и начинает написывать мне, что кавказской девушке не положено ходить на концерты, тем более ночью. Он пытался вывести меня на эмоции, матерился, и в конце сказал: «Ходи и оглядывайся – буду там, где ты». Я человек смелый, но тревожный – понимала, что он меня не убьет, но может начать следить. И сталкерство с его стороны, по-моему, все-таки было: в местах, где я находилась, часто замечала одну и ту же машину.
Я считаю, что такое поведение не имеет каких-то глубоких оснований – просто обычная распущенность и вседозволенность, укоренившаяся в веках. Этот человек основывается на своем опыте: как отец относился к матери, сосед к своей жене и так далее. Мужчины приходят в этот мир уже с козырем, что им позволено больше, чем женщине. На тех, кто изначально убежден в равноправии, мы рассчитывать не можем. По крайнее мере, кавказские женщины точно.
Женщина безоружна, особенно если есть дети
Окончив второе высшее, я вернулась в Ингушетию, потому что началась пандемия коронавируса. И это был самый продуктивный год в моей жизни. Я впервые замедлилась, и, пусть это прозвучит инстаграмно, начала прислушиваться к себе – куда иду и зачем. Пришло осознание, что я не хочу жить в Ингушетии. В таком маленьком пространстве можно действовать только по определенным правилам и здесь у меня нет достаточно свободы для самовыражения.
Напрасно многие думают, что я критикую родную республику. Просто считаю, что ингушский менталитет немного неудобен для женщин. При этом я вижу, что наши женщины научились не гоняться за мужским одобрением, не искать в этом подтверждения своей ценности. Полагаю, что это стало результатом разочарования в мужчинах и патриархате в целом.
Речь не о прямом физическом насилии, а психологическом давлении всего общества. Например, с виду все нормально: никто тебя не колотит, можно одеваться на свой вкус (хотя и в пределах дозволенного), учиться, работать и ходить в салоны красоты. Но при этом все окружение пытается привязать тебя не только к мужу, а ко всему его роду, и принуждает следовать этим правилам. Я видела девушек, которые после замужества постепенно меняли свои убеждения, хотя были им верны многие годы. И в таких ситуациях женщина безоружна, особенно если есть дети.
Часто молодые девушки готовы открыто идти против системы – отсюда провокационное поведение, демонстративное отрицание «традиционных ценностей». Но они так поступают не от своей глупости, а от того, что их захлестывают ненависть и боль, с которыми они пока не умеют справляться. Я стараюсь объяснить девчонкам: если хочешь протестовать, то для этого нужна интеллектуальная основа и эмоциональная устойчивость. Иначе твой бунт – это просто крик в пустоту.
Свадьба проходила по ингушским традициям, но обернулась ожесточенными интернет-дебатами
Я всегда выбираю сама
С мужем я познакомилась в 24 года, и это была совсем не романтичная история. Мы с подругами часто обедали в одном московском ресторане, и я там несколько раз видела интересного мужчину. А он вообще не смотрел в мою сторону. Я не строю иллюзий насчет своей привлекательности, но чаще всего мужчины на меня обращали внимание. У этого же ноль реакции, меня это задело. Так как того мужчину обслуживал один и тот же официант, я решила через него узнать, что этот человек из себя представляет. Это нормально. Вообще не люблю, когда меня выбирают. Я всегда выбираю сама.
Официант сказал, что этого мужчину зовут Ибрагим, он «откуда-то с Кавказа». По внешности я подумала, что чеченец. И… попросила у официанта его номер телефона.
Через пару месяцев мне нужно было что-то узнать у своего знакомого, которого тоже звали Ибрагим. Пишу ему, слово за слово, и понимаю, что разговариваю не с другом, а тем Ибрагимом из ресторана. Мы немного попереписывались, несколько раз пересекались за обедом. Он был такой немногословный и сдержанный, а мне вот захотелось, чтобы он проявил инициативу. В итоге я уехала в Ингушетию, Ибрагим пропал, я уже перестала думать о нем, а через год он мне написал. Не буду говорить, что именно, но это была очень милая и трогательная фраза. Я ему ответила, мы ритуально пообщались. А когда я вернулась в Москву, мы стали видеться. Я почувствовала, что ему можно доверять, с ним безопасно.
И вот спустя три года общения он мне говорит: «Неужели мы с тобой никогда не поженимся?». Я такая: «Ну, можно и пожениться». Он мне прислал огромный букет и кольцо Tiffany из белого золота. К сожалению, потом это кольцо у меня украли – вытащили из багажа, когда я летела из Ингушетии в Москву.
Ибрагим сразу сказал, что он даргинец, но родителям об этом я рассказала только после того, как он сделал мне предложение. Я не знала, какая будет реакция, потому что женщины в нашем роду всегда выходили замуж за «своих». Знаю случаи, когда ингушка или чеченка связывала свою жизнь с человеком другой национальности, и семья от нее отказывалась. Этот слепой консерватизм сгубил очень много жизней.
Родители отнеслись к этому спокойно, зато от родственников выслушала кучу упреков и насмешек в свой адрес. Я ужасно нервничала, похудела на 40 килограммов.
Сватовство у нас было обычное, пришли старейшины со стороны Ибрагима, поговорили с отцом, получили согласие, обсудили калым и ушли. Мы назначили дату свадьбы, но случилось горе – умер мой дядя. Празднование решили отложить на год. За это время мне удалось помириться со всеми родственниками.
Свадьба проходила по ингушским традициям, но обернулась ожесточенными интернет-дебатами из-за того, что я бросила букет невесты. Я понимала, что это не соответствует каким-то исламским канонам, но зато не относится к столь распространенным на Северном Кавказе языческим традициям. Например, дать невесте подержать на руках мальчика, чтобы у нее родился мальчик. Это вообще чудовищно и противоречит исламу – будет тот, кого предписал Всевышний.
Именно литература, а не какие-то материальные блага, дала мне опору в жизни
Именно литература дает мне опору в жизни
У нас с Ибрагимом огромная, я считаю, разница в возрасте, 15 лет. Иногда это чувствуется, потому что он уже был женат, состоялся как отец, построил успешный бизнес, за плечами огромный опыт. И я вижу, что создал со мной союз, чтобы получать от жизни удовольствие. Конечно, у нас бывают разногласия, в основном, по поводу того, куда мы полетим, как полетим, кого стоит звать в гости или нет. А вот идеологических споров у нас нет. Ибрагим удивительный в этом плане человек. Он настолько не ревнивый, что иногда кажется, будто ему на меня пофиг. Я как-то спросила его об этом, и он сказал: «Даже если я надену на тебя три платка, ты все равно пойдешь налево, если захочешь. И это будет на твоей совести, этот поступок будет не связан со мной, и я не понесу за него ответственность». Услышать такой ответ от человека, далекого от психологии, было для меня неожиданно. Хотя, думаю, если бы он чувствовал, что я на такое способна, то немножко по-другому бы говорил (смеется).
До знакомства со мной Ибрагим не знал, что такое феминизм, а сейчас нормально к этому относится. Говорит даже, что с женщинами ему работать приятнее, потому что они более ответственные и у них нет постоянных соревнований друг с другом.
Мои ценности он разделяет и поддерживает меня. Как практикующий психолог я провожу онлайн-консультации для женщин, в основном из Ингушетии, Чечни и Дагестана. Еще, следуя своей любви к литературе, я организовала женский книжный клуб. Мы каждый месяц читаем новое произведение русских классиков, а потом офлайн обсуждаем книгу и личность автора. Я уверена, что литература наряду с искусством и философией – самый мощный поддерживающий механизм для человека. Когда я проходила всю эту нервотрепку со сватовством, посещали мысли, что меня могут закрыть дома, но запереть мой мозг никто не в силах. Именно литература, а не какие-то материальные блага, дала мне опору в жизни. Однажды даже спросила себя: а как бы я справилась, если бы оказалась в тюрьме? А просто: взяла бы с собой огромную кипу книг и читала бы до тех пор, пока не выйду.
Лидия Тимофеева
DAPTAR.ORG 