Жительницу Дагестана приговорили к десяти годам колонии за жестокое избиение дочери. Это не единичный случай: в Ингушетии и Кабардино-Балкарии расследовались дела, в которых матерей обвиняли в избиениях и истязаниях собственных детей. Почему женщины, от которых ребенок ожидает защиты и заботы, сами становятся источником угрозы? Может ли жестокость быть следствием пережитого насилия, бедности, изоляции или послеродовой депрессии? И почему насилие нередко воспроизводится из поколения в поколение? Об этом Даптар поговорил с психологом Александрой Ермиловой.
В мае этого года суд в Дагестане приговорил жительницу Каспийска к десяти годам лишения свободы за жестокое избиение дочери, в результате которого девочка умерла. Ранее прокуратура направила в суд дело жительницы Кизилюртовского района, обвиняемой в истязании двоих малолетних детей.
Подобные случаи фиксировались и в других регионах Северного Кавказа: в Кабардино-Балкарии перед судом предстала жительница Чегемского района, которую следствие обвинило в систематических издевательствах над сыном.
Особый общественный резонанс вызвала история четырехлетней девочки из Ингушетии, умершей после многолетних истязаний. После ее гибели правозащитники потребовали привлечь к ответственности не только виновных в насилии, но и сотрудников органов опеки, которые не смогли вовремя защитить ребенка.
По словам психолога Александры Ермиловой, в северокавказских семьях матери нередко остаются главным взрослым, который ежедневно занимается ребенком. Если насилие исходит именно от него, ребенок может остаться без человека, которому способен доверять и от которого ожидает заботы и защиты.
Если человек не знает других способов справляться со своими эмоциями, риск повторения старых моделей остается высоким
Безопасный взрослый
– В общественном сознании мать воспринимается как главный источник заботы и безопасности для ребенка. Чем психологически отличается насилие, исходящее от матери, от насилия со стороны других родственников?
– Если честно, я не уверена, что здесь дело именно в том, что насилие исходит от матери. Насилие остается насилием независимо от того, кто его совершает. Но если говорить о семьях на Северном Кавказе, то матери часто гораздо больше вовлечены в повседневное воспитание детей, чем отцы. Очень часто именно мать оказывается основным взрослым, который заботится о ребенке.
Поэтому проблема не только в самом факте насилия. Если насилие исходит от человека, который является для ребенка главным источником заботы, может оказаться, что рядом просто не остается безопасного взрослого, которому можно доверять и к которому можно обратиться за помощью.
– Травмирует ли ребенка материнское насилие сильнее именно потому, что от матери ожидают любви и защиты?
– Возможно, еще и потому, что это менее ожидаемо. Существует устойчивое представление о безусловной материнской любви. Кроме того, женщины нередко используют не только физическое, но и психологическое насилие – игнорирование, унижение, оскорбления. Такие формы воздействия оставляют серьезные последствия, но часто даже не распознаются как насилие.
Возникает из беспомощности
– Может ли насилие над ребенком быть формой смещенной агрессии, когда женщина сама находится под давлением со стороны мужа, родственников или обстоятельств?
– Да, конечно. И очень часто именно так и происходит. Если говорить о Северном Кавказе, где женщины нередко несут основную нагрузку по уходу за детьми, то важно помнить, что сама мать тоже может находиться под сильным давлением – со стороны мужа, родственников или жизненных обстоятельств. Насилие нередко передается дальше по цепочке: один человек становится жертвой давления и вымещает свою агрессию на том, кто слабее и зависит от него.
– Когда в таких историях говорят о послеродовой депрессии, насколько это важный фактор?
– Я бы сказала, что ее влияние скорее недооценивают, чем переоценивают. Конечно, сама по себе послеродовая депрессия не делает женщину опасной для ребенка. Но это серьезный фактор риска. Насилие часто возникает из чувства беспомощности. Если женщина находится в депрессии, не получает помощи, поддержки родственников или врачей, этот риск возрастает. В то же время наличие поддержки – вовлеченного партнера, семьи, специалистов – может существенно его снизить.
– Насколько вероятно, что мать, которая применяет насилие к ребенку, сама пережила подобный опыт в детстве?
– Это довольно вероятно. Если женщину саму воспитывали таким образом, она может просто не знать других методов воспитания и считать такое поведение допустимым.
– Что сегодня известно о межпоколенческой передаче насилия?
– Люди действительно часто воспроизводят те модели, которые видели в своей семье. Но это не означает, что такой сценарий неизбежен. Многие, наоборот, сознательно работают над собой, чтобы не повторять опыт своих родителей.
Проблема в том, что одного желания бывает недостаточно. Очень многие дети, пережившие насилие, обещают себе, что никогда не будут похожи на своих родителей. Но если человек не знает других способов справляться со своими эмоциями, раздражением или беспомощностью, риск повторения старых моделей остается высоким. Чтобы разорвать этот цикл, нужны альтернативные способы поведения, которым можно научиться.
Если мы будем видеть в таких матерях исключительно злодеек, проблема просто уйдет в тень
Просто воспитывает
– На Северном Кавказе физические наказания нередко оправдываются воспитательными целями. Может ли такая культурная норма мешать распознать собственное поведение как насилие?
– Конечно. Более того, признать свое поведение насилием означает признать, что насилию подвергались и ты сам. А это бывает очень сложно.
– Видит ли себя мать, которая регулярно бьет ребенка, насильницей?
– На этот вопрос невозможно ответить универсально. Нужно смотреть на конкретную ситуацию и конкретного человека. Но часто такая женщина может воспринимать происходящее именно как воспитание. Она может не знать других способов взаимодействия с ребенком. Это не обязательно означает, что она ненавидит своего ребенка или сознательно хочет причинить ему вред. Иногда это означает, что она просто не умеет действовать иначе.
– Что должно измениться в первую очередь?
– Мне кажется, нужно одновременно решить две задачи. С одной стороны, перестать воспринимать насилие как нормальный и допустимый способ воспитания. С другой – не сводить разговор только к осуждению родителей.
Очень важно понимать, что невозможно говорить о ненасильственном воспитании, игнорируя тяжелые жизненные обстоятельства семьи. В случаях, когда речь идет о матерях, обвиняемых в жестоком обращении с детьми, за такими историями нередко стоят бедность, отсутствие поддержки, тяжелые бытовые условия, психологическое истощение или собственный опыт насилия. Поэтому нужна комплексная поддержка семей: социальная помощь, работа психологов, участие родственников, внимание со стороны школы или детского сада.
Кроме того, необходима большая просветительская работа. До сих пор многие считают физические наказания частью воспитания. Нужно говорить о последствиях насилия для ребенка и о том, какие существуют альтернативные способы взаимодействия с детьми.
Если мы будем видеть в таких матерях исключительно злодеек, проблема просто уйдет в тень. Люди будут скрывать происходящее, а не обращаться за помощью. Гораздо эффективнее создавать условия, при которых мать или другой член семьи сможет получить поддержку до того, как ситуация закончится трагедией.
Наиля Келдеева
DAPTAR.ORG 