Жительница Каспийска Алина Газимагомедова публично заявила, что ее бывший муж совершил сексуализированные действия в отношении их пятилетней дочери. Возбуждено уголовное дело, мужчина арестован. Но волна гнева в соцсетях обрушилась не на него, а на мать: ее обвиняют в мести, хайпе, позоре республики и даже в том, что она вообще вышла замуж за дагестанца. Даптар разбирается, почему обществу проще травить заговорившую о насилии женщину, чем поверить ей.
Последняя надежда добиться справедливости
Алина живет в Каспийске с мужем и двумя детьми от первого брака – пятилетней дочерью и девятилетним сыном. После развода бывший супруг, Шамиль Газимагомедов, переехал к своей матери и иногда забирал детей на несколько дней. По словам Алины, в браке он избивал ее и употреблял психоактивные вещества.
Кошмар вернулся в жизнь Алины неожиданно: по ее словам, она услышала от дочери несвойственные пятилетнему ребенку слова о сексуализированном взаимодействии между взрослыми. Девочка показала и рассказала то, что, как убеждена мать, никак не могла случайно узнать или увидеть. Поговорив с ребенком, Алина пришла к выводу: дочь пострадала от насильственных действий со стороны родного отца.
После подачи заявления в правоохранительные, дочь опросил психолог, а отца задержали. Она утверждает, что на первом допросе он признал сексуализированные действия в отношении дочери, однако вскоре его отпустили. После того как родственники наняли ему адвокатов, мужчина стал отрицать обвинения, а семья, по словам Алины, просила ее забрать заявление, чтобы избежать «позора».
В опубликованном в инстаграме* видео Алина объяснила, почему, по ее мнению, Шамиля Газимагомедова необходимо арестовать: если их общая дочь стала жертвой его действий, опасность может угрожать и другим детям.
Однако вместо поддержки публикация вызвала волну нападок.
Они считают, что ни в коем случае нельзя говорить плохо про Кавказ
Говорить не имеет права
«Этому рилсу пять дней на сегодняшний день. Это не мешает девушке уже позже выкладывать сторисы с прогулками, сэлфи, семейными луками, пироженками, улыбками. Сейчас на меня набросятся, но… Ведут себя матери так спокойно и буднично в соцсетях, узнав, что над пятилетним ребёнком надругались? Есть силы выкладывать прогулочки, сэлфи и улыбочки, фоточки ног с каблуками?».
Обвинения в том, что мать позволяет себе жить обычной жизнью, – едва ли не самые сдержанные из тех, что звучат в адрес Алины. За ними следуют оценки ее внешности и предположения, что она мстит бывшему мужу, хочет получить от него деньги или не может смириться с разводом (хотя сейчас она замужем). Но главным обвинением стало вовсе не это, а то, что она вышла замуж за дагестанца.
«Зачем вообще выходить русской девушке замуж за «Магомедовых»?».
«Зачем вы вообще связали с дагестанцем свою жизнь? Да еще и ребенка родили. Вам русских не хватает?».
«Алина Александровна, надо было головой думать, за кого замуж выходить… А теперь жизнь ребенка искалечена».
Нашлись и те, кто уверен: Алина должна была разглядеть проблему раньше.
«Я вам желаю сил! Но как вы как мать не видели изменения в своем ребенке? Когда с ребенком происходят насильные действия, ребенок очень меняется в поведении. И только сейчас вас стало интересовать, как она это перенесла».
Объектом нападок стала не только сама Алина. Критике подверглась и Карият Газимагомедова – родственница бывшего мужа, публично поддержавшая Алину и призвавшая верить матерям. В ответ обсуждать начали уже не ее слова, а личную биографию.
Жертвы чаще говорят о том, что с ними произошло, и это, безусловно, хорошо
«Карият забыла отметить, что она убегала с Алиной ранее в Москву…», – заявила бывшая муниципальная депутатка из Дагестана Загра Магомедова, активно защищающая Шамиля Газимагомедова. Именно она распространила ролик, в котором тот изложил свою версию событий.
В этом видео Газимагомедов отверг обвинения. Он заявил, что не признавал вину, назвал слова бывшей жены клеветой, утверждал, что она манипулирует детьми, и сказал, что семья наняла адвоката, поскольку считает обвинения ложными. Также он изложил свою версию причин развода. На следующий день после публикации видео его арестовали.
«Благо, в комментарии приходят вменяемые люди и говорят, что вопрос вовсе не в моральном облике матери, а в том – было или не было [насилие]», – говорит в беседе с Даптаром основательница правозащитной группы «Марем» Светлана Анохина.
Она отмечает, что многие по-прежнему повторяют старые нарративы: «у нас такого быть не может», а все происходящее – выдумка обиженной жены. При этом все больше людей признают саму проблему сексуализированного насилия над детьми внутри семьи.
Еще одна причина недоверия, считает она, в том, что многие не различают изнасилование и другие сексуализированные действия: «А изнасилования там не было, и это сказано прямо и сразу. Но люди не различают это, и поэтому возникает недоверие».
Уголовное дело возбуждено по пункту «б» части 4 статьи 132 УК РФ (иные действия сексуального характера в отношении лица, не достигшего 14-летнего возраста). После того как Газимагомедова поместили в СИЗО, волна хейта несколько утихла, а многие комментарии были удалены. Представляющая интересы Алины и ее дочери юристка Ирина Иванова сообщила, что фиксирует публикации в социальных сетях и намерены добиваться ответственности для тех, кто распространяет ложную или оскорбительную информацию.
Внешний враг
Уроженка Дагестана, блогерка Алипат Султанбегова одной из первых записала ролик в поддержку Алины: в нем она говорила, что дагестанцы не святые и способны на сексуализированное насилие над детьми. Алипат сама в пятилетнем возрасте пережила подобное насилие со стороны дяди, о чем год назад рассказала публично. Сейчас она живет в Армении.
По мнению Султанбеговой, главная причина хейта – нежелание признать, что сексуализированное насилие над детьми существует и в кавказских семьях: «Людей бесит, что упоминается национальность насильника. Они говорят, что такое происходит во всем мире, обобщают и преуменьшают масштаб проблемы. Говорят – да он один такой, да такие везде есть, по всей России, а почему вы про русских не говорите. Они считают, что ни в коем случае нельзя говорить плохо про Кавказ, он священный, мы порядочные и супер-верующие люди. На самом деле они боятся признать, что святость – это лишь громкие слова. Что во многих семьях Дагестана это есть. Насилуют и мальчиков, и девочек».
Несмотря на волну критики в адрес Алины, Алипат считает, что общество постепенно становится более чувствительным к теме сексуализированного насилия. В пример она приводит собственную историю: когда год назад она публично рассказала о пережитом насилии, то получила гораздо больше поддержки, чем негативных комментариев.
«Жертвы чаще говорят о том, что с ними произошло, и это, безусловно, хорошо», – говорит Алипат.
Насилие над детьми и рост числа таких случаев для специалистов не новость, а давно известная проблема, рассказывает социолог Саида Сиражудинова: «На самом деле насилие над детьми и рост числа домогательств – распространенная в России проблема. В Дагестане с 2000-х годов полиция отмечала рост изнасилований детей, которые происходили внутри семьи. Страдают как девочки, так и мальчики. У меня были интервью с полицейскими, которые были не безразличны к этой проблеме, размышляли об ее истоках, причинах, предотвращении».
Можно спрятаться, повесив на оппонента ярлык «внешнего врага». Так проще и безопаснее
Проблема, упоминать или нет национальность преступников, действительно существует, рассказывает Сиражудинова: по ее словам, федеральные СМИ нередко уделяют повышенное внимание преступлениям, совершенным выходцами с Кавказа. Однако в истории Алины объектом обсуждения стала вовсе не национальность предполагаемого насильника.
«Тут проблема в том, что обсуждают не его национальность, а ее. Многие негативные комментарии связаны с браком с русской, которая не промолчала: зачем выходить, зачем женился, переносят на ее свои придуманные стереотипы о нации и т.д.», – обращает внимание Сиражудинова.
При этом, отмечает исследовательница, в подобных историях женщины редко получают поддержку: «Отрицание встречается очень часто. Я проводила анализ приговоров по насилию над детьми, и там мы видим живые примеры, когда матери далеко не всегда готовы бороться за ребенка, и порой защищают и оправдывают насильника».
В общественных дискуссиях проблему предпочитают отрицать: важнее оказываются не факты, а желание все скрыть и тем самым «защитить народ».
«Дагестанцы и кавказцы в целом всегда отличались быстрой мобилизацией, когда нужна помощь. Но вопрос сохранения имиджа может оказаться важнее правды и справедливости. Чтобы избежать позора, убивают своих. А здесь человек извне заявляет о преступлении со стороны дагестанского мужчины. Поэтому реакция оказывается гораздо жестче. Можно спрятаться, повесив на оппонента ярлык «внешнего врага». Так проще и безопаснее», – считает экспертка.
Нас, к сожалению, много
О том, что угроза для ребенка может исходить и от ближайших родственников, говорят не только блогеры или сами пострадавшие. На государственном дагестанском телеканале вышел сюжет о насилии внутри семьи: эксперты и гости открыто заявляли, что знают об изнасилованиях со стороны родственников, которые случались и 10, и 20, и даже 50 лет назад.
«Я бы с удовольствием пообщалась хоть с одним человеком, который говорит, что никогда не слышал, не видел, и рядом с ним не было ни избиения, ни сексуализированного насилия, вообще ничего никогда и близко. Ни с ним, ни с семьями его знакомых или соседей. Но я не знаю таких», – говорит правозащитница Светлана Анохина.
Хейт же в адрес тех, кто решается рассказать о насилии открыто, никуда не исчезнет, считает дагестанский психолог Саида Ахмедова: «Это типичный виктимблейминг. Обвиняя Алину, люди защищают свою картину мира. Им безопаснее думать, что Алина это выдумала. Потому что поверить в ее историю страшно, ведь это означает, что мир непредсказуем, и даже самые близкие люди могут оказаться чудовищами».
По словам собеседницы, той, кто решилась говорить открыто, нужно быть готовой к разным реакциям – и далеко не всегда это будет поддержка: «Когда мы проявляем себя в социальных сетях, невозможно полностью избежать хейта. Наши публикации могут вызывать разные реакции, и мы будем в той или иной степени реагировать на комментарии других людей. Невозможно полностью абстрагироваться от этого, делать вид, что это не задевает. Расстраиваться из-за хейта, чувствовать злость и обиду – нормально».
Ахмедова напоминает, что важно отличать конструктивную критику от хейта: «Надо помнить, что в хейте нет ничего продуктивного, а есть просто агрессия, направленная на вас. Поведение хейтера больше говорит о нем самом, а не о вас. Если вы чувствуете, что не справляетесь с хейтом и теряете внутреннюю опору, позаботьтесь о себе, ограничьте контакт с негативом».
Люди склонны замечать негатив чаще, чем слова поддержки, добавляет Ахмедова: «Я рекомендую целенаправленно читать именно поддерживающие комментарии. Можно обращаться за поддержкой к близким и помнить, ради чего вы рассказываете свою историю».
Алипат Султанбегова просит тех, кто пережил сексуализированное насилие, помнить: они не одиноки: «Многие пострадавшие молчат, потому что до сих пор страшно, кто-то все еще думает, что им, как и много лет назад, не поверят. Я бы хотела поддержать их: вы не одни, нас, к сожалению, много. И вас обязательно поддержат. Возможно, это будут совершенно незнакомые люди, которые окажут гораздо больше поддержки, чем родные».
Екатерина Нерозникова
DAPTAR.ORG 