За последние годы чеченские власти не раз публиковали видео с женщинами, которых насильно вернули в республику или чье исчезновение вызвало общественный резонанс. Каждый такой ролик подается как доказательство того, что с возвращенной все в порядке: вот она в кадре, говорит, что в безопасности. Но правозащитники уверены – подобные записи ничего не сообщают о реальной судьбе женщины, зато помогают властям отвечать на неудобные вопросы и служат инструментом устрашения. Даптар рассказывает, как работает эта практика.
Один сценарий, разные имена
В конце мая чеченские власти опубликовали видео с Белкисой Минцаевой, чье местонахождение оставалось неизвестным почти полтора месяца. На записи женщина сидит рядом с детьми и говорит, что находится в безопасности. Ролик появился после многочисленных публикаций в СМИ, обращений правозащитников и запросов депутатов, требовавших выяснить, что произошло с женщиной после ее задержания в Чечне. Для правозащитников подобные ролики давно стали не просто способом показать, что женщина жива: эти публикации позволяют властям отвечать на неудобные вопросы о судьбе человека и формировать ложное впечатление, что поводов для беспокойства больше нет.
Одной из первых таких историй стал случай Заиры Сугаиповой. В 2019 году девушка покинула Чечню, опасаясь принудительного брака. После того как родственники нашли ее и вернули домой, в эфире ЧГТРК «Грозный» вышел сюжет с ее участием. Сугаипова заявила, что никто не принуждал ее к замужеству, а на ее решение уйти из дома якобы повлияло общение с феминистками. Что произошло с ней после возвращения в Чечню неизвестно до сих пор.
Похожим образом развивались события вокруг Халимат Тарамовой. В 2021 году девушка бежала из семьи и укрылась в кризисном шелтере в Дагестане, заявив о домашнем насилии и угрозах со стороны родственников. Позже сотрудники дагестанских и чеченских силовых структур провели рейд в шелтере, после чего Тарамову против ее воли вывезли в Чечню. Через несколько дней по местному телевидению показали интервью, в котором Тарамова говорила, что находится дома добровольно и хорошо относится к своей семье.
Летом 2023 года из России пыталась уехать Селима Исмаилова, которая рассказывала правозащитникам о многолетних побоях со стороны отца. Девушку задержали в московском аэропорту и вернули в Чечню. После этого уполномоченный по правам человека в республике Мансур Солтаев опубликовал видео с ней, а затем ее показали в эфире чеченского канала. На записи она утверждала, что находится в безопасности и не нуждается в помощи. С тех пор независимой информации о ее дальнейшей судьбе не появлялось, а правозащитники неоднократно выражали опасения за ее безопасность.
То, что женщину показали на видео, совершенно не означает, что она свободна
Спустя несколько месяцев широкий резонанс вызвала история Седы Сулеймановой. В августе 2023 года девушку задержали в Санкт-Петербурге и передали чеченским силовикам после того, как она покинула республику, опасаясь принудительного брака и возможного преследования со стороны родственников. После общественного резонанса Солтаев опубликовал сначала фотографии, а затем видео с Сулеймановой, заявив, что ее жизни ничего не угрожает.
Публикация этих материалов не сняла вопросов о ее судьбе. Друзья Седы и правозащитники требовали предоставить ей возможность самостоятельно выйти на связь и подтвердить, что она находится в безопасности. После появления видео сделать это так и не удалось. В 2024 году следственный комитет возбудил уголовное дело в связи с исчезновением Сулеймановой. Этому предшествовали многочисленные обращения активистов, а также свидетельские показания, согласно которым Седа могла быть убита родственниками вскоре после возвращения в Чечню. Ее судьба до сих пор остается неизвестной.
Недавняя История Белкисы Минцаевой во многом повторила этот сценарий. Жительница Новосибирска несколько лет добивалась возможности воспитывать своих дочерей после того, как, по ее словам, бывший муж увез их в Чечню. Через суд ей удалось вернуть старшую дочь, однако спор о месте жительства младшей продолжался.
В апреле 2026 года Минцаева приехала в Чечню навестить дочь. По словам женщины, девочка попросила забрать ее с собой, после чего они вместе покинули республику. Бывший муж обратился в полицию с заявлением о похищении ребенка. После этого Белкисе и ее родственникам начали поступать угрозы и требования вернуться в Чечню.
Из-за угроз и давления на родственников Минцаева согласилась приехать в Чечню для урегулирования конфликта и была задержана. Полтора месяца она не выходила на связь с друзьями и правозащитниками. Лишь в конце мая чеченские власти распространили видео, на котором Белкиса заявила, что находится вместе с детьми в безопасности. Правозащитники считают, что запись могла быть сделана под давлением и не может служить доказательством того, что женщина действует по собственной воле.
Вот человек жив, вот он перед вами
Появление подобных роликов после сообщений об исчезновении женщин или их насильственном возвращении в республику не снимает вопросов об их дальнейшей судьбе. Представительница кризисной группы для женщин с Северного Кавказа «Марем» Екатерина Нерозникова считает, что воздействие таких публикаций не стоит недооценивать: «Не для всех очевидно, что женщина говорит не по своей воле. Такие ролики в любом случае вызывают сомнения. Даже люди, которые уверены, что с ней что-то не так, начинают задаваться вопросом: а может быть, все-таки все в порядке?».
По ее словам, именно поэтому такие видео оказываются удобным инструментом для властей. Появление женщины в кадре позволяет продемонстрировать, что она жива, и создать впечатление, что все вопросы уже получили ответ.
Нерозникова обращает внимание, что видео с Минцаевой появилось после депутатских запросов о ее местонахождении: «Общественный резонанс чеченские власти могут игнорировать очень долго. Но когда требуется дать формальный ответ, появляется видео: вот человек жив, вот он перед вами».
Любого человека в Чечне могут похитить и снять с ним видео, что он жив и здоров
После публикации таких роликов добиваться дальнейших проверок становится значительно сложнее, продолжает правозащитница: «Появляется ощущение, что на все вопросы уже дан ответ. Человека показали, он сказал, что с ним все хорошо. После этого гораздо сложнее объяснять, почему опасения сохраняются».
При этом, подчеркивает сотрудница «Марем», само появление женщины в кадре ничего не говорит о том, что происходит с ней после съемки: «То, что женщину показали на видео, совершенно не означает, что она свободна, может самостоятельно принимать решения или вернуться к прежней жизни. Никакой гарантией ее дальнейшего благополучия такие ролики не являются».
Видео ничего не доказывает
Одной из тех, кто продолжает добиваться расследования исчезновения Седы Сулеймановой, остается ее подруга Лена Патяева. После насильственного возвращения Седы в Чечню она ведет общественную кампанию, добиваясь ответов на вопрос о том, что с ней произошло: выходит на одиночные пикеты, обращается в государственные органы и публично требует расследования. Ради этого Патяева приезжала в Грозный, где была задержана полицией во время акции с плакатом «Где Седа Сулейманова?».
Она делится, что появление фотографий и видео с Сулеймановой лишь усилили ее тревогу: «Сначала появилась фотография, потом видео. И на фото, и на видео Седа не похожа на себя ни по выражению лица, ни по одежде. Видно, что человек находится в состоянии стресса, что ей плохо, что она совершенно не в порядке».
Особое внимание Патяева обращает на то, что, в отличие от других подобных роликов, Сулейманова на записи не произносит ни слова: «Насколько я помню, ни на одном таком видео, по крайней мере из тех, что я видела, человек не молчал. Обычно женщин заставляют сказать, что с ними все хорошо. А здесь Седа не говорит ничего. Можно только гадать, почему. Может быть, она отказалась это говорить, может быть, была не в состоянии. Но это очень странно».
По мнению Патяевой, ролик нельзя воспринимать как доказательство того, что Сулейманова находится в безопасности: «Это видео можно воспринимать только как доказательство того, что Седа была жива в тот момент, когда его снимали. И больше никак».
Такая практика, считает она, позволяет формально закрыть неудобные вопросы, не отвечая на них по существу: «Федералы не копают глубже, им не интересно, что на самом деле происходит с человеком. Им достаточно, чтобы была картинка. Картинка есть – все».
По мнению Патяевой, подобные ролики нужны не только для того, чтобы поставить формальную точку в истории, но и для того, чтобы показать возможности системы и беспомощность тех, кто пытается помочь человеку.
«Это, по сути, элемент устрашения. Любого человека в Чечне, особенно женщину – хотя касается это не только женщин – могут похитить и снять с ним видео, что он жив и здоров, – поясняет собеседница. – А на самом деле его могут пытать в застенках. Или, если речь идет о девушке, ее собственная семья может ее убить. Все понимают, что такое видео ничего не доказывает, но сделать с этим ничего не могут».
Наиля Келдеева
DAPTAR.ORG 