За последние месяцы сразу несколько историй, связанных с уроженками Чечни, вновь привлекли внимание к проблеме преступлений по мотивам чести. Убийство в Ереване сбежавшей от домашнего насилия Айшат Баймурадовой, загадочная смерть Алии Оздамировой после возвращения из Грузии и сообщения о возможной расправе над Зухрой Музаевой в Курчалое объединяет не только предполагаемая причина «семейной чести», но и почти полное отсутствие прозрачного расследования.
Правозащитники и исследователи Северного Кавказа используют термин «убийство чести» для описания преступлений, которые родственники совершают под предлогом «защиты чести семьи» или «очищения репутации». В российском законодательстве такого понятия не существует – юридически речь идет об обычном убийстве, однако в Чечне и других республиках Северного Кавказа подобные случаи часто рассматриваются внутри семейной и неформальной системы отношений.
В докладе «Убитые сплетнями», подготовленном проектом «Правовая инициатива» в 2018 году, исследователи пришли к выводу, что убийства по мотивам чести в Чечне, Дагестане и Ингушетии остаются во многом скрытой практикой, о которой редко становится известно публично. Авторы изучили 33 случая за период с 2008 по 2017 год, в результате которых были убиты 39 человек – 36 женщин и трое мужчин. При этом до суда дошли только 14 дел.
Авторы доклада приходят к выводу, что сочетание общественного давления, страха свидетелей, зависимости женщин от семьи и недостаточной реакции государства создает атмосферу фактической безнаказанности. Именно поэтому многие истории становятся известны только благодаря правозащитникам, утечкам информации и публикациям независимых медиа.
Айшат Баймурадова
23-летняя Айшат – уроженка Чечни, сбежавшая от домашнего насилия при помощи правозащитников, – была найдена мертвой в съемной квартире в Ереване в октябре прошлого года. За несколько дней до этого она ушла на встречу со знакомой Кариной Иминовой и перестала выходить на связь. Друзья девушки обратились в полицию, а 20 октября армянские правоохранительные органы сообщили об обнаружении тела.
По данным кризисной группы «СК SOS» и движения «Марем», Баймурадова с детства подвергалась насилию в семье. Она рассказывала о побоях, принудительном браке и угрозах со стороны родственников. В январе 2025 года ей помогли покинуть Чечню и вывезли в Армению. После переезда девушка активно вела соцсети и рассказывала о своей новой жизни.
После исчезновения Баймурадовой правозащитники и друзья начали собственные поиски. По данным СМИ, камеры наблюдения зафиксировали двух человек, покинувших квартиру, где позже нашли тело девушки. Армянское следствие объявило в розыск Карину Иминову и Саида-Хамзата Байсарова – уроженца Чечни и племянника бизнесмена Руслана Байсарова, который является человеком из окружения Рамзан Кадыров.
Следственный комитет Армении возбудил уголовное дело по статье об убийстве, однако расследование с самого начала сопровождалось нехваткой официальной информации. Дополнительный резонанс вызвал отказ родственников забрать тело девушки: оно более пяти месяцев оставалось в ереванском морге, после чего армянские власти организовали похороны самостоятельно.
В феврале 2026 года МВД России все же объявило подозреваемых в розыск. При этом, как сообщали правозащитники, армянская сторона долгое время не получала ответа на запросы о сотрудничестве, направленные в Россию и Интерпол. Официальной информации о расследовании убийства Айшат нет.
В небольших сообществах мнение окружающих и страх позора могут оказываться для семьи важнее закона
Алия Оздамирова
33-летняя Алия Оздамирова покинула Чечню осенью 2025 года после многолетних угроз со стороны родственников. По данным «СК SOS», с правозащитниками она поддерживала связь с 2023 года и рассказывала об опасности со стороны братьев. Причиной конфликта, по словам самой Алии, стали сведения о ее сексуальной ориентации, а также споры вокруг бизнеса.
Алия происходила из влиятельной чеченской семьи. Ее отец Усман Оздамиров был бывшим главой Гудермесского района и считался близким к Кадырову. После смерти отца, утверждали правозащитники, давление со стороны родственников усилилось.
20 октября 2025 года Оздамирова выехала из Чечни через Турцию в Грузию. Она планировала получить убежище и позже публично рассказать о преследовании. В опубликованной правозащитниками аудиозаписи женщина говорила: «Либо меня убьют, либо перережут».
Позднее родственники убедили Алию, что против нее возбуждено дело о «финансировании терроризма» и она не сможет безопасно покинуть Грузию. Дядя девушки предложил помощь с выездом в Дубай и уговорил ее остаться еще на один день. По данным правозащитников, 9 ноября 2025 года Оздамирову обманом или насильно вывезли обратно в Россию через сухопутную границу. После этого она перестала выходить на связь.
Уже 12 ноября в Чечне прошли ее похороны. Родственники заявили, что смерть была «естественной», однако друзья Алии и правозащитники считают, что она могла стать жертвой убийства по мотивам чести. В феврале 2026 года прокуратура Грузии начала расследование обстоятельств ее вывоза и смерти, однако официальных выводов по делу до сих пор нет.
Зухра Музаева
В конце апреля появились сообщения о возможном «убийстве чести» в чеченском селе Курчалой. По данным сайта «Свобода (не) за горами», жертвой стала 25-летняя Зухра Музаева – мать троих детей.
Журналисты установили, что Музаеву выдали замуж еще подростком. В 17 лет она родила близнецов – Альбину и Айдиму. Позже у нее появилась третья дочь. Зухра занималась продажей косметики в инстаграме. Ее муж участвовал в войне против Украины, отец Самради Музаев также был военным.
Сразу несколько не связанных друг с другом источников сообщили журналистам, что Зухру мог убить собственный отец. Один из собеседников утверждал, что перед убийством Музаев побрил дочь налысо, заставил ее копать себе могилу, а затем застрелил. Источники называли возможной причиной убийства подозрения в измене мужу. При этом, по словам одного из собеседников, супруг Зухры был недоволен тем, что решение убить ее приняли без его ведома.
Когда журналисты связались с Музаевым, тот сначала заявил, что дочь «жива-здорова», а затем сказал, что она «съе***лась за границу». Во время разговора он использовал нецензурную лексику и угрожал журналистке. После этого Музаев перестал отвечать на звонки.
Две знакомые Зухры рассказали, что с апреля не могут выйти с ней на связь. Родственники, по их словам, отказываются объяснять, что произошло с девушкой. Официальной реакции чеченских властей на публикации не последовало, информации о возбуждении уголовного дела также не появлялось.
Доминирование силы и самоуправство
Саида Сиражудинова, одна из авторов исследования «Убитые сплетнями», считает, что все три истории – примеры подчинения женщин на Северном Кавказе: «Все последние случаи – это проявление системы патриархального контроля над женщиной. Даже не религиозного. Патриархального. Религия такого самосуда не допускает».
По ее словам, механизм подобных преступлений построен на самоуправстве и доминировании силы, а решающую роль в них играют слухи, подозрения и общественное давление. Исследовательница отмечает, что в небольших сообществах мнение окружающих и страх позора могут оказываться для семьи важнее закона – именно поэтому даже неподтвержденные разговоры или подозрения иногда становятся поводом для насилия.
Поводом для насилия могут стать подозрения в добрачных или внебрачных отношениях, развод, побег из дома, отказ подчиняться родственникам или предполагаемая ЛГБТ-идентичность, отмечает собеседница. При этом доказательства зачастую не имеют значения.
Исполнителями таких преступлений, как правило, становятся родственники-мужчины – отец, брат, муж или другие члены семьи. Решение может приниматься коллективно внутри семьи или ближайшего окружения.
Расследования сталкиваются с закрытостью Чечни, страхом свидетелей и невозможностью получить доступ к информации
Расследования подобных дел в Чечне нет
Несмотря на то, что российское законодательство не делает исключений для преступлений, совершенных по мотивам чести, на практике подобные дела в Чечне почти никогда не доходят до суда.
«Расследования подобных дел не сталкиваются ни с какими препятствиями в Чечне, просто потому что расследования подобных дел в республике нет», – говорит пресс-секретарь «СК SOS» Александра Мирошникова.
Единственным известным случаем, когда после давления правозащитников было возбуждено уголовное дело, остается история Седы Сулеймановой, исчезнувшей после насильственного возвращения в Чечню, добавляет Мирошникова. Этого расследования долго добивались правозащитники и подруга Седы Лена Патяева, которая публично требовала возбудить дело.
В качестве сравнения Мирошникова приводит историю Оздамировой: «В деле Алии Оздамировой данных, наверное, даже больше, чем в деле Седы. И тем не менее дело не возбуждено, всем абсолютно все равно».
Правозащитница отмечает, что многие подобные истории раньше вообще не становились публичными: «Мы бы никогда не узнали про историю Зухры Музаевой, если бы об этом не рассказали журналистам какие-то источники. Девушку убили, ее похоронили – и все».
Расследования сталкиваются с закрытостью Чечни, страхом свидетелей и невозможностью получить доступ к информации. Даже если предполагаемые исполнители известны, как в деле Баймурадовой, расследование фактически останавливается, если подозреваемые скрываются в России, сетует собеседница.
При этом Мирошникова, как и Сиражудинова, подчеркивает: речь не идет о традиции, которую поддерживает большинство жителей республики.
«Существует множество семей в Чечне, где подобное считается неприемлемым», – уверена правозащитница.
Однако сочетание общественного молчания, страха, давления внутри семьи и отсутствия реакции государства создает атмосферу фактической безнаказанности, в которой подобные преступления продолжают происходить.
Наиля Келдеева
DAPTAR.ORG 