Однажды, примеряя платье на свадьбу племянницы, 45-летняя махачкалинка Соня увидела в зеркале собственную бабушку – крашеный пучок и осуждающее лицо. С этого дня она начала переписывать свою жизнь: спортзал, дневник, новый гардероб и постепенно – взгляды. Сегодня ей 62, она называет себя феминисткой, хотя в Дагестане это слово остается ругательным, и говорит, что по-настоящему счастливой стала только во второй половине жизни.
– Я слова «феминизм» не боюсь. Ну я не очень интересовалась этой темой, но я в Дагестане живу, где это слово такое ругательное. Мой опыт говорит, что это, как правило, что-то хорошее. Как в том советском фильме: «Хорошие сапоги, надо брать». Вот, феминизм земляки ругают – хорошо, надо брать!
Если бы вы двадцать лет назад меня спросили про феминизм, я, наверное, отмахнулась бы. У меня очень дагестанские взгляды на жизнь были, меня же бабушка и мама растили. Но теперь я совсем по-другому на себя смотрю, ну и на других тоже, получается.
Меня зовут Соня, мне 62 года.
Из них по-настоящему счастливыми я считаю последние 17 лет, когда я решила изменить свою жизнь. Хотя с другой стороны – сейчас в моей жизни больше одиночества. Но с возрастом это тоже обычное явление, наверное.
Подруги у меня есть.
Нас четыре мушкетерки было, мы так себя в институте называли. Но когда я встречаюсь с подругами, то обычно сижу молча и улыбаюсь. Они хорошие, мы всегда друг друга поддерживали, жизни у нас были трудные у каждой в свое время. Я уверена, что и сейчас, если мне нужна будет помощь, они раздумывать не будут. Но это в кризисе. А вот в «мирное» время мне просто тяжело. Мы как-то сильно разошлись во взглядах на мир.
Одна из нас такая традиционная дагестанская свекровь.
Знаете, она даже одевается, как наши мамы в свое время – черный свитер со стразами в обтяжку, платок с леопардовыми пятнами, черная юбка с веерной складкой до середины икры и удобные туфли.
Вторая – самая авантюрная из нас – в длинном черном хиджабе и с четками в руках. Честное слово, я иногда просто зависаю, когда на нее смотрю – это та самая спортивная девушка, которая на втором курсе в окно к своему любовнику лазила и нам рассказывала, что такое секс. Да, всего-то сорок с небольшим лет прошло.
Еще женщины с такими лицами всегда знают, как надо и как правильно, и ни в чем не сомневаются
Третья выглядит как из дагестанской инсты – лицо неузнаваемое, все переделала: губы, подбородок, веки. Ну я выгляжу обыкновенно, но в джинсах, кроссовках и с короткой стрижкой. Мы в кафе вместе смотримся живописно. Однажды на Сулаке отмечали день рожденья одной из нас, и на нас туристка загляделась. Можно, говорит, я вас сфотографирую, вы такая иллюстрация дагестанской свободы и терпимости.
Ну внешне, наверное. Но когда мои подруги начинают обсуждать, например, невесток или вспоминать своих свекровей, говорить о свадьбах, драгоценностях и одежде – все различия между ними становятся незаметными. Они таким единым фронтом выступают.
Вот я тут молчу и улыбаюсь. Я не думаю, что невестка мне что-то должна. И что свекровь свои кольца должна была не дочке отдать, а мне. И что платье за сорок тысяч рублей – это недорого, а на свадьбу не меньше пяти миллионов надо.
Было время, когда я такое спокойно выслушивала, и мне не казалось, что это ерунда полная. А теперь я просто пью чай и хлопаю глазами в ответ. Не ссориться же мне с людьми, которые со мной две трети жизни прожили?
Я хорошо помню день, когда поняла, что я себя не устраиваю.
Это было 17 лет назад, июль, и я подбирала наряд на свадьбу троюродной племянницы. Мне тогда было 45 лет, у меня был муж и трое взрослых детей. И на меня из зеркала посмотрела женщина, которая держала в руках платье – нарядное, в блестках, но как для бабушки. И у этой женщины была крашеная голова с пучком на затылке – точно, как у мамы в эти годы.
Что со мной случилось в этот момент – я не знаю. Наверное, модная болезнь – паническая атака, не могу сказать точно. Но когда я отдышалась, я опять посмотрела на себя в зеркало. На меня смотрела такая старая тетка, толстая, с неухоженным лицом. И вот это лицо было еще осуждающее. Еще женщины с такими лицами всегда знают, как надо и как правильно, и ни в чем не сомневаются. Я не знаю, как я в свои 45 к этой тетке пришла. Но эта тетка категорически не хотела больше жить так, как раньше.
Нет, я не побежала выкидывать весь свой гардероб немедленно и резать волосы. Я даже спокойно пережила эту свадьбу. Но потом, я начала писать в дневник, как я буду жить остаток своей жизни, сколько бы мне Аллах ее ни даровал. Просто в толстую тетрадь записывала. Такой план.
Для начала я пошла в зал и нашла себе тренера. Я никому ничего не сказала, потому что даже этот шаг требовал от меня много смелости. Как будто я шла по дороге много лет, а потом остановилась и полезла наискосок в гору. Я не хотела слышать ничьих мнений – ни мужа, ни дочки, ни сыновей. Даже если бы меня одобрили. Мне нужно было как-то успокоить тот непонятный шум внутри себя.
Вот кто был главным в нашей семье – моя дорогая бабуля. Она решила все. За кого выйти замуж маме и когда ей развестись
Тренера я нашла не сразу и первый год тренировки для меня был настоящим адом – я всегда была неспортивной девочкой, склонной к полноте. Сейчас я не представляю себе жизни без тренировок три раза в неделю. Знаете, я этим горжусь больше всего – в свои 62 года я спокойно поднимаюсь на пятый этаж даже не запыхавшись. Я думаю, что могу смотреть на многих свысока (смеется).
Второй пункт касался еды.
Я запретила себе есть. Это была ошибка, потому что ты должен быть готов к этому, а я срывалась. Сейчас, спустя 17 лет, я легко обхожусь без любого теста, но тогда! Сколько ночей я провела, мечтая о кусочке даргинского чуду? Потом я услышала какую-то передачу, в которой психолог сказала, что каждому человеку с лишним весом нужно найти своего терапевта. Я понимала, что мне нужен психолог, но в Махачкале тогда найти компетентного человека было нереально. И я начала читать сама, все эти книги по самопомощи. И перестала готовить ту еду, которая мешала мне измениться. Через полгода поняла, что уже не реагирую на нее, когда она в чужой тарелке рядом. Муж воспринял это на удивление легко. Мы едим правильное, он хорошо похудел. Но все еще может навернуть хинкал в гостях или ресторане. Я – нет. Уже 15 лет я живу строго на правильной пище.
Нет, это было не самое трудное. Самое трудным оказалось, что я ни с кем не могла это обсудить. Потому что это тот самый случай, когда женщина «с жиру бесится»: дети, внуки, работающий муж, свой дом, что тебе надо еще? Чем недовольна? Если хочешь объяснить это даже самым близким людям – наступи на горло этой песне. Одно время я даже просто записывала все несказанное в эту же толстую тетрадь.
Хотя мне даже себе это недовольство было трудно объяснить. Ну правда, я прожила долгую жизнь, мои дети взрослые и живут отдельно, у меня четыре внучки и внук, мы с мужем все еще работаем. Знаю только, что недовольство внешним видом переросло во что-то совсем другое. И я держу это при себе, потому что никого осуждать не хочу. И это тоже новая я.
Каждое утро я упиралась глазами в свою детскую фотографию: я, мама, бабушка. У нас была, как сейчас говорят, однополая семья, мужчины в ней не задерживались. Маме там 40. На ней длинное платье и пучок на затылке. На плечах платок – его надо было все время носить, вдруг понадобится? Бабушке там 57 – она младше, чем я сейчас. Она очень старая женщина – круглая, вся в черном. Вот кто был главным в нашей семье – моя дорогая бабуля. Она решила все. За кого выйти замуж маме и когда ей развестись. В какую школу пойду я и какой профессии буду учиться. Моего мужа мне тоже нашла она. Не могу сказать, что состою в неудачном браке, но в принципе не думаю, что исчезни мы из жизни друг друга, мы будем очень страдать.
А еще моя бабуля всегда знала, как все правильно и принято. У меня в альбоме есть самая первая наша с мамой фотография, там маме нет тридцати. У нее короткая прическа и платье мини. Я маленькая рядом, шарик воздушный в руках, и мы обе смеемся на этой фотографии. Как потом эта женщина прошла за десять лет такой путь – до неаккуратного пучка крашеного хной, я не понимаю. То есть понимаю, конечно: ее собственная мать очень следила за приличиями. Однажды я услышала, как она говорит соседке, что в сорок лет спать с мужем уже неприлично и не надо.
Господи, сорок лет! Моей дочке скоро будет столько, это ж молодая женщина.
А еще моя бабушка очень любила всякие поучительные истории. А это такая заразная штука, даже если в юности тебя это раздражало, оно все равно в тебе как-то очень глубоко сидит и если за собой не следить, то может вылезти. Из моей мамы в конце ее жизни тоже вылезла бабуля с этими историями. А теперь я нет-нет да и ловлю себя на этом, знаете, вот все эти окончания фраз по типу «А голову ты дома не забыл?». Я этого очень не хочу.
Вот через пять лет после того июльского дня я уже была другой человек совсем. Не только внешне намного лучше – худее и головой, крашеной в холодный блонд. Я вообще изменилась. Например, нашла себе стилиста, и мы поменяли весь гардероб. Тоже смешное, кстати. Девочка была из Краснодара, и предлагала мне какие-то вещи, слишком современные. Мы с ней подружились, она даже приезжала ко мне в гости. Говорит, поняла, почему я отказалась от брюк с золотой рыбкой на попе.
Знаете, как бывает, ну близкие приходят, начинают обсуждать сватовство, свадьбу
И вот еще – я купила себе ноутбук. Начала прямо активно пользоваться, читать, общаться с миром. И вот стала как-то веселее, знаете. И точку зрения поменяла на многое. Я не хочу никого судить и считаю, что человек имеет право жить так, как хочет. И даже любить того, кого хочет. Моим взрослым детям это почему-то совсем не близко. Не знаю, как я вырастила их такими правильными и не отступающими от «базовых дагестанских приличий».
Но эти приличия мне теперь часто кажутся такими узкими что ли.
На самом деле я таких больших изменений в себе сама не заметила. Мне сестра двоюродная сказала. Ты, говорит, как похудела, так совсем другая стала. Качественные изменения от уменьшения количества килограммов, так мой муж-социолог пошутил.
Это случилось, когда мой младший сын решил жениться. Знаете, как бывает, ну близкие приходят, начинают обсуждать сватовство, свадьбу. И моя вот эта сестра, она прямо такой специалист в дагестанских свадьбах. Где-что брать, сколько стоит, какую бригаду, какие подарки, ее все слушают. Я тоже, но только потому, что растерялась. Согласилась, чтобы она все сделала, для нее это просто удовольствие. И мы пошли сватать и несли эти конфеты и прочее в огромных коробках. И мне эти коробки напоминали такие гробы. И их была куча. Сладости, которые никому не полезно есть, украшения, которые потом редко носятся, шелковое белье, которое становится тесно после первых же родов и прочий необязательный для счастливой семейной жизни мусор.
А еще я, офигеваю, извините, от всех этих «а что вы хотите на махр»? Ну кроме того, что всю жизнь «магар» был, а теперь сплошная арабизация с экономией на гласных. Я вот замуж бесплатно выходила. Ничего от мужа не требовала. Не считала, что он мне должен мерседес и магазин. И вокруг все также выходили. Чемодан с вещами – да, был. Но вы ж помните, что там было раньше? Отрезы. Если очень повезет, то пальто или дубленка.
Но я поняла, что это именно то, чего от тебя вот сейчас общество ожидает.
И на мой взгляд мы справились. Отнесли все это барахло в немыслимых количествах. Пустая трата денег, на мой взгляд. Я после сватовства сына с невестой позвала на чай и там им говорю – ну давайте сыграем свадьбу попроще, но вы сможете поехать в Таиланд или в Париж, просто мир повидать, это лучшее вложение денег. И я так понимаю, что сын был не против. Но в мире все равно все решают женщины. Потому я пережила очередной свадебный «Марракеш». Всю дорогу следила, чтобы улыбка с лица не сползла. Справилась с общественными ожиданиями в который раз.
Но на взгляд невестиной мамы – нет.
У нее прямо удар был от того, что у моего сына своего жилья нет. Мы ему каркас в Каспийске взяли, но стройка – это же не угадаешь, так дом еще не готов, он себе квартиру решил снять. Будущая теща чуть не плакала. Я говорит мебель купила дочке, куда я ее поставлю. Оказывается, давно купила. Десять лет назад! Извините, но где ее мозги? Твоей дочке 16, а ты мебель покупаешь? Вместо того, чтобы нормальное образование дать, выучить ее в Москве, например? Образование в результате – финансовая академия, зато мебель как из зала Эрмитажа в приданое. Золото, кривые ножки.
У меня прямо чесался язык, высказать ей все, что я думаю, но нельзя же. Ты хоть как назовись, феминистка или кто, если против течения – все больше молчишь. А они, которые за – говорят все, что в голову взбредет. Им можно. Эта моя сватья, например, когда ко мне в дом пришла, сразу сказала, что стиль у меня чересчур современный. Ну конечно ей мои светлые полы и минимум мебели не понравились, у нее золотые ламбрекены в ванной! Она потом всем рассказала про мои занавески «из Икеи».
И вот понимаете – абсолютно незнакомая мне женщина просто бродила по моему дому и рассуждала, что и где надо поменять. А я все думала, что она же моложе меня на 15 лет! Значит, росла уже не в Советском Союзе. Откуда эти нафталиновые вкусы и взгляды на жизнь? Но, с другой стороны, и мои собственные дети мои современные взгляды на жизнь не всегда разделяют. Потому что наша родина – воспитатель для ребенка посильнее, чем родители, и чтобы измениться – надо делать много усилий над собой.
Вот я сделала. Поздновато, но как есть. И никому кроме себя я в новом качестве не нравлюсь – ни друзьям, ни родне!
И я об этом думала, пока ходила за невестиной матерью по своему дому. Молча и улыбаясь в ответ, да. Но потом эта посторонняя женщина решила, что вот эти две комнаты наверху надо молодым отдать, ведь младший сын должен с родителями жить, молодым деньги нужнее, а так можно сэкономить! И в этих комнатах хорошо ее мебель поместится. Типа, ну вы умрете и дом все равно моей дочке останется. Потому что она же мне дочка теперь и меня будет мама называть.
Моя невестка, например, очень неплохая девочка, но я уверена, что из нее вылезет тетка
Я ответила, конечно. Но не так, как хотелось бы. Сухо сказала, что дом всем детям достанется поровну, и что мы еще поживем. И что взрослые дети должны жить отдельно от родителей и не зависеть от родительского кошелька. И что я не возражаю, чтобы невестка называла меня просто по имени. В эту минуту мне показалось, что будущую сватью и мою двоюродную сестру, которая рядом со мной стояла, просто хватит удар.
Они стали обе цвета помидора.
И потом мне сестра моя сказала: как ты изменилась!
Я это считаю за комплимент.
Так что могу сказать, что у меня все хорошо сейчас. Я чувствую себя намного свободнее, чем была в свои двадцать. Хотя стараюсь держать свои взгляды при себе, что иногда прямо раздражает.
Но меня беспокоит, как мои внуки будут расти. Потому что моя младшая невестка, например, очень неплохая девочка во многих отношениях. Но я абсолютно уверена, что в сорок лет или может быть в пятьдесят из нее вылезет тетка, которая знает, как надо.
Амира Гасанова
DAPTAR.ORG 